Но и недовольные были, в основном жёнки мужей княжьих, которые своих дочерей в тереме видеть хотели. Вот на них-то Гранька свои пакости и испытала: кому дорожку спутала, кому пряжу, на торгах купленную, кто на ровном месте споткнулся да нос расквасил, одной, самой болтливой, так и вовсе птицы весь повой изгадили, долго плевалась. Купив яблочко наливное да стакан сбитня у коробейника, что меж рядов шастал, хотела уже было домой идти, как сотник её увидал. Ещё вчера приметил он бабу, что рядом с суженой князя, а то, что дева та князева, никто и не сомневался, хороша была, хоть и худая. А он уже третий год обабком ходил, как жена его померла родами, один с тех пор дочь воспитывал, и баба в дому была нужна.
Прихватил калач медовый и подошёл. Представился, как и положено, о делах испросил да пригласил Граню на казнь Нежданки глянуть. Та подумала да согласилась: казни смотреть, может, дело и не шибко весёлое, но она ещё их не видела, чего не глянуть-то.
Пришли на гору, где росли две берёзы, крепкие, но гибкие, туда и Неждану уже притащили, орала она, извивалась, но дружинникам-то нипочём, не к такому привычные. Привязали за руки промеж стволов согнутых да отпустили. Тело Нежданы выгнулось неестественным образом, раздался жуткий хруст ломающихся костей, и из её рта хлынула кровь. Берёзы разогнулись, разорвав тело Нежданы пополам. Только и раздался крик, что кровь в жилах застыла, да капли горячей крови багряной во все стороны брызнули.
Откусив кусок калача, кикимора задумалась: она ждала от зрелища большего. Чем немало подивила сотника, он уже готов был ловить её, а она стоит, калач жуёт, будто и не страшно ей вовсе. Тут её князь и заметил, да сотника рядом. И чего это она удумала, мелькнуло в голове Светозара, но виду не подал, кивнул только, здороваясь. Потом то обсуждать станет, сейчас ему пора было на встречу с волхвом Беловидом спешить.
Кикимора ж калач доела, пальчики снегом обтерла да домой идти решила. С сотником, конечно, весело, но надо и меру знать, она всё же нечисть, а то как чего заподозрит. Потому отклонялась и поспешила в терем, где тут же нагоняй от Вильфриды получила: передал князь весточку. А тут ещё и Прошка накинулся, дескать, нечего ей, нечисти, с людьми таскаться, всех так подведёт. Кто знает, как люди примут вести о том, что князь нечисть в городище притащил?
Обидно стало: она же всего лишь хотела немного тепла, что всем бабам хочется. О чём тут же и сказала.
Домовой ещё пуще разошёлся.
— Счастья ей бабьего надобно, ишь чё удумала, — кричал он, уперев руки в боки. — Да какая из тебя баба?
— А самая обычная, а то и сам не ам, и другим не даёт, — не отставала Гранька.
Вернувшиеся с торжков Мила с дочкой лишь ахнули: посреди горницы самая настоящая кикимора стояла, в юбке из тины, волосы зелёные, стоит да на домового кричит. Страх взял, но виду не подали. А Прошка их заметил.
— Вона, ходят везде, всем разболтают, утопить их, и делов. Незачем они нам.
Сердце Миларады в пятки ушло: не за себя боялась, за дочку. Упала в ноги вышедшей на шум Вилы, не губи, прошу, дочку, заголосила. Та, уже уставшая от шума, разогнала всех по углам, а Милу за собой позвала. Села в горнице на лавку, усадила перед собой бабу.
— С чего я вас губить стану? А?
— Ну так это ж домовой твой говорит, — начала она.
— А ты его слухай боле. Ежели вы нам вреда делать не станете, жить будете тихо, то и я вас не трону, — успокоила ведьма женщину.
Долго они ещё говорили. Поняла Миларада, что не желает им Вильфрида зла, но и домочадцев своих в обиду не даст. Может, они и нечисть, но другой семьи у неё нет. Даже жалко бабе её стало: выросла, почитай, без ласки материной.
Расспросила её и про князя, заметила, что тянется сердце девичье к тому, а что-то не пущает. Решила вызнать, что ж так девку тревожит. Сама не понимая с чего, Вилька как есть всё и выложила: мол, и обида давняя, и страх, как оно-то, княгиней-то стать после болота, да и не до любви сейчас, не то время.
— Ну то дело нехитрое, — улыбнулась Мила. — Хозяйство вести нет разницы в каком дому. Я сама из семьи купца, а муж мой человек дружинный был, пока подлое не задумал, — она на миг потемнела лицом, вспомнив мужа. — Но справилась со всем, окромя одного. Не смогла остановить подлость их с дочкой чёрную. А теперь вот сама челядью стала, у тебя в дому служу. А как справитесь, так-то и порешите, быть вам вместе или нет.
Вильфриде стало жаль эту немолодую женщину, столько всего перенёсшую. Решила вызнать потом, как ей вернуть честь, не она ж в деяниях мужа повинна, с князем тоже решила потом порешать, и правда, неча о том сейчас думать. А пока отпустила бабу, попросив быт их наладить. Не умела пока она сама в таком большом дому управляться. А Милараде-то и в радость, всё дела привычные, будет, значит, за ключницу.
Первым делом отправила Красимилу в дом к купцу Свейну, что челядью торговал, пусть пришлёт девок троих помоложе, да пускай сама дочка выберет, таких, которые забиты так, что им хоть Маре служить, и то лучше, чем у Свейна дале жить.
