Спрашивал себя: для чего пестовать в себе нежность к России далеко от нее и чувствовать себя изгнанником в Италии, особенно теперь, когда моя жена вновь обрела любовь к своей земле, где мы вместе прожили незабываемые дни, шагали в снегопад под звуки музыки!
Квартира в Москве стала маленькой клеткой для нашей сказки.
Возможно, она хотела уехать, даже не простившись со мной. Я встретил ее случайно, уже с дорожными сумками в руках. И сразу понял, что она покидает эти места.
— Как же так? — только и вырвалось у меня.
Тогда она подошла и стала объяснять, что именно подвигло ее на такое внезапное решение. Не только разрушение часовни, но и ее собственные несбывшиеся надежды на перемены. Уходя, добавила:
— Как было чудесно, когда мы слушали вместе шум дождя.
Но в ту грозовую ночь я был в доме один, хотя живо воображал себе эту несостоявшуюся встречу. Незаметно для себя оказался в саду у старика, жившего в горах. Он умер несколько лет назад. Давлю ногами сухую траву на высохшей земле. Остановился в полосатой тени от огромной паутины водосточных труб. Старик создал ее, крепя эти трубы к ветвям больших дубов и крышам брошенных домишек. Теперь вода не бежала вдоль этих каналов, подвешенных в воздухе, и все же мне казалось, что я слышу ее шум, как будто я совсем недавно стоял здесь, под ними, во время грозы.
Это место больше не было тем же без Женщины и Ремоне. Но я по-прежнему оставался в этом мире, словно хотел помочь обрывкам памяти слиться воедино. Искать пейзажи, подсказанные пятнами штукатурки, и находить наслаждение от розового цвета вокруг трещины на деревянной поверхности. Она наводит на мысль о тающем пирожном, выпавшем из дрогнувших губ. Нам нужны не только слова, чтобы избежать однообразия нашей жизни. Любое дикое место может перенести тебя к истокам забытой жизни, где ощутим запах детства вновь рожденного мира.
В этот день в воздухе кружились легкие птичьи перья, как будто они не могли опуститься на землю. Мне удалось поймать одно из них на ладонь. Я почувствовал холодную свежесть и невесомость предмета, который может исчезнуть. Мне удалось снова вернуть перо потоку воздуха. Оно полетело вслед птице, поднявшейся из сухой травы. Мне хотелось узнать чуть больше того, что рассказал разносчик о пожилой паре из Римини, уединившейся в домике возле большого кукурузного поля. Они были одеты несколько чудаковато, но жизнеутверждающе.
В первые дни октября они постоянно отправлялись на кукурузное поле, теряясь в высоких колосьях. Я решил последовать за ними. Часто выглядывал из зарослей кукурузы, стараясь понять, где они. Видимо, остановились где-то или, не задевая стеблей, прошли через все поле. И я неожиданно вышел на каменистый участок, где ничего не росло. Оттуда я заметил легкое движение в середине поля и возвратился. Видно, мы разминулись. Они так хорошо изучили самые короткие пути в кукурузной чащобе, что забавы ради избегали встречи со мной. Я уже собирался уходить, как вдруг набрел на крохотную полянку, которую они расчистили от початков. Вполголоса пожилая пара поведала мне свою историю. Они окончательно поселились в горах, потому что город не соответствовал более их образу мыслей. Когда они впервые вошли в кукурузное поле, как раз туда, где мы сейчас сидели, то заметили раненого зайца. Ухаживали за ним несколько дней. Потом зверек исчез. Теперь они постоянно приходят сюда и ждут его… Они уверены, что заяц тоже хочет повидаться с ними и отблагодарить. Отныне это ожидание стало для них главным занятием.
Бледный, небогатый свет не может жить без поддержки отблесков влаги. Я сидел на камне против стены дома без крыши, наблюдал, как поднимаются гаснущие блики, высвечивая неровную штукатурку. Этот свет прозрачной туманности постепенно обнажал для меня пятна старой стены. Потом я сошел по тропинке и остановился перед садом. Я был очарован этим убежищем засохших цветов и травы. Неброское место с маленькими, скромными фигурками из камня, потерявшими свои очертания. Их можно было принять за пятна выцветшего лишайника. Место для полного отдыха ума, поскольку ничто не требует внимания, и все покорно откликается на твою грусть. Я стоял у гранитного выступа, который оберегал несколько старых дырявых кастрюль, из которых торчали засохшие ветки, и следил за медленным падением солнца за гребень Лунных гор. Подумал: когда угасает дневной свет, мы тоже становимся пейзажем на закате.