Поднимается по широкой лестнице, которая ведет на второй этаж, и с удовольствием отмечает тишину со слабым потрескиванием в пустых и покинутых комнатах. Идет по длинному коридору, куда выходят двери бесчисленных комнат, обставленных одинаково — две кровати, маленький шкаф, ширма и светлый кувшин, стоящий в тазу. Большая ванная комната — в середине коридора. Из окна, проделанного в крыше, падает свет в помещение, которое на первый взгляд кажется оранжереей. Повсюду растения: и ниспадающие с подвешенных горшков, и расставленные на полу, их ветки заполняют светлое пространство, и кусты, с широкими листьями в прожилках. Романтические тропинки среди цветов, ведущие к туалету и четырем ваннам, и стены, покрытые обоями в цветах. Он садится на деревянную табуреточку, чтобы ощутить на себе действие этих экзотических зарослей. Чуть дальше — большая белая комната, на полу которой стоит глубокий горшок, полный желтых ромашек. Рядом с ним — мраморная решетка, из нее летом поступает прохладный воздух подземных пещер, а зимой этот же воздух обогревает помещение. Кухня внизу — огромная, с так и не убранными остатками былого пиршества на столе. Крутые яйца, повсюду засохшие крошки хлеба, обглоданные, похожие на ржавое железо, кости, растрепанные капустные листья, заплесневевшая картошка, экскременты животных, привлеченных смачными объедками, пустые бутылки из-под вина и шампанского. Это и были те знаменитые новогодние пиршества, которые привели к гибели Мариетту Пальюги, найденную потом мертвой в лагуне. Точнее, все началось с того, что рыбак Томмазо Каньин наткнулся на всплывшее на поверхность воды тело бедной девушки. В этих же водах на дне нашли множество гипсовых статуэток Младенца Иисуса, которые обычно служат для рождественских композиций. А вот и другой вопрос, который без сомнения бросал тень на поведение монахинь. Правда ли, что они кормили грудным молоком статуэтки Христа-Младенца? Правда. Это были живые статуэтки, которые требовали их материнской ласки, а когда из их грудей начинало сочиться молоко, оно тут же впитывалось гипсом этих маленьких ртов, поднесенных к соскам. Тогда почему у четверых детей, точнее трех малышей и одной девочки, не было матери? Они не приходились детьми ни одной из женщин, помещенных в приют. Отчего эти самые пять монахинь были обвинены в том, что они являются законными матерями детей. Абсурдное обвинение основывалось на факте, что монахини часто вскармливали грудью многих детей, потому что молока у них было в избытке, намного больше того, что могли впитать в себя маленькие фигурки из гипса. К несчастью, когда Пальюги обратилась к монашкам, в ночь под Новый год, прося у них молока для своей дочки, у них его не оказалось, и потому бедная женщина впала в безумие. В ту ночь она и бросилась в воду лагуны вместе со всеми фигурками Христа-Младенца, украденными ею от отчаянья. Но разве монахини не знали того, что происходило в стенах Благотворительного института? Адвокат защиты убедительно доказал их полную невиновность. Они верили, что все мужчины — солдаты, промышленники, даже грузчики — были тем или иным образом связаны родственными узами с матерями-одиночками. Но, однако, прямо на их глазах, не замечавших ничего по наивности, здесь царили нравы публичного дома. Когда это выяснилось, дело потихоньку закрыли и о нем не стали писать на первых страницах газет. Все кануло в песок. Только оставленные вещи, цветы, брошенные на вилле матрасы, и этот воздух, в котором любопытствующие слышали голоса, воздух со следами произнесенных слов всеми теми, кто рассеялся, пропал неизвестно где, лишь все это еще ждало ответа.
Но и он сам еще ждал для себя ответа. Поэтому-то он и здесь, он, в то далекое время — свидетель на судебном процессе. Тогда он явился добровольно, чтобы признаться в своей интимной связи с одной из монахинь. Это был один из самых ярких моментов его жизни. Монахиня сама сняла с него всю одежду, прося принять позу умирающего Христа. А потом, шепча молитвы, кончиками пальцев скользила по его телу, щекоча его, как будто это были прикосновения ползущих улиток. На это его неопровержимое доказательство была ответом другая, столь же неопровержимая правда. Одна из молодых матерей приюта призналась, что часто похищала одежды монашек, когда те спали, чтобы притвориться одной из них для более сильного возбуждения клиентов, которые за это платили больше. И поступала так не только она одна. Тогда правда опять утонула в песке. А он все еще здесь, чтобы увидеть вновь эти места, пленник собственных сомнений и загадочной встречи, которая перевернула его жизнь.