Сейчас он проходит по коридору, заставленному шкафами, которые провожают его до светлой точки дома. Может быть, проходя он задевает их, и шкафы распахиваются, вываливая на него огромное количество бумаги, которая была плотно уложена на этих старых деревянных полках. Подбирает и потихоньку распрямляет их. Разглядывает написанное на нем послание. Читает его: «Когда убивает дневной свет, и мы становимся пейзажем на закате».
«И я бы мог стать скучным, если бы не был им уже». Разворачивает еще одну бумажку: «Сегодня больше чувства можно найти лишь в театре». И еще: «Великая музыка не разрушает тишины, из которой рождается». Затем раскрывает еще один листок и читает: «Когда из пепла возродятся деревья?» «Ночной оптимизм замирает перед светом свечи». Он совсем зарылся в бумагах, ему удается наконец выбраться и удалиться.
Добирается до зимнего сада с деревянными колоннами, поддерживающими огромный стеклянный купол. Несмотря на грязные окна, сюда проникает свет, он замечает, что здесь летают редкие снежинки. Он хочет поймать снежинку рукой, бегает за ними, пока ему не удается схватить одну из них. И вдруг понимает, что это не снег, а маленькая бабочка. Да это же моль! Теперь множество моли летает вокруг него. Старается отогнать моль, размахивая руками. Постепенно отступает все ближе к стене. Замечает рядом с ним дверь. Тотчас же открывает, и, войдя, быстро закрывает дверь за собой, не впуская внутрь этих странных бабочек. Когда он начинает оглядываться, замечает, к своему огромному удивлению, что это бильярдный зал в прекрасном состоянии, как если бы им пользовались и теперь. И правда, один человек играет в бильярд в полном одиночестве. Это господин благородного вида, облаченный в одежду, присущую началу века. Он движется вокруг стола с кием в руках, потом наклоняется и ударяет по шару, который бежит по зеленому сукну стола. Господин остановился, готовится произвести удар на третьем бильярдном столе. Люстры зажжены. Их свет падает на стоящие в центре шары и на тот, в который целится игрок. Заметив клоуна, протягивает руку и представляется: «Нобель».
Клоун отвечает: «Клоун».
Господин Нобель вновь склоняется над столом и сильно ударяет по шару, который быстро катится, сталкиваясь с другим, и происходит сильный взрыв, разрушая бильярдную, осколки предметов, обрывки летают в потемневшем и пыльном воздухе. Когда рассеивается пыль и дым после взрыва, мы видим Клоуна, бредущего между развалин дома только что разрушенного города. Странным образом город напоминает Ленинград после блокады. Клоун проносит свой испуг и страх вдоль этих улиц. В конце одной из аллей видит собаку, зовет ее: «Ринго!»
Собака замирает и слушает. Клоун зовет: «Даг… Яго…, и еще — Баба!»
И тут собака, наконец, бежит к нему. Полунин обнимает ее. И опять их жесты становятся танцем, слышится мотив играющего патефона, и постепенно развалины исчезают, и перед нами возникает сегодняшний Санкт-Петербург, сказочный и загадочный…
Я решил работать с Тонино, потому что Тонино не сценарист, он поэт.
Я с ним разговариваю, он мне отвечает, мы рассказываем друг другу разные истории; ничего не запрограммировано заранее, не распланировано, не подготовлено, все стихийно, все рождается, когда мы идем по дороге в Пеннабилли или на одной из римских площадей.
Мы едим (и очень вкусно, у него дома), гуляем, разговариваем, я ему рассказываю одни истории, он мне рассказывает другие, мы очень естественно и непредсказуемо меняем темы разговоров и рассказов. И вот посредством этого диалога, ничего не имеющего общего со сценарием, мы создаем атмосферу вокруг фильма, который мне предстоит снимать. Так я пишу сценарий.
Память, фантазия, творческие способности Тонино — все это неисчерпаемый волшебный источник.
Наказание (а может быть, привилегия) Тонино Гуэрры — необходимость всегда быть рядом с Тонино Гуэррой. Я спрашиваю себя, как удается первому, просто человеку, постоянно, без малейшей передышки выносить видение мира второго, поэта.
Еще я спрашиваю себя, как это может быть, чтобы жизненная сила одного, почти дикарский темперамент, посредством другого превращалась в нечто в высшей степени литературное: его произведения.
Существует Библейский завет, который звучит так: «Не создавай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли».
Никому не удалось бы описывать лучше, отвергая этот завет; этим и старался заниматься до сегодняшнего дня Тонино Гуэрра в прозе и в стихах. Писать и описывать то, что было на самом деле или нет.
Для Тонино Гуэрры это — литература. И ничто не может принести ему большего удовлетворения, чем литература, даже если вслед приходят, становясь раз от раза все суровее, одиночество и духовный монизм.
Однако в Тонино Гуэрре человек питает поэта, а тот, в свою очередь, поддерживает человека. Вот почему он будет продолжать писать, вкладывая в это тело и душу, до тех пор, пока будет жить, а быть может, и…
Как бы мне хотелось быть еще здесь, когда с того света придет книга Тонино!