В 42-м я и два моих двоюродных брата, Ромаз и Джиу, были в горной деревушке Араниси. Я писал, что война застала нас с мамой в Грузии, и мы вернулись в Москву только весной 43-го года. В 42-м году отец прислал маме, с оказией, какие-то свои вещи: демисезонное пальто, меховую шапку, железнодорожный китель, сапоги, рубашки. (Он был тогда на фронте. Строил командные пункты.) В Тифлисе мама работала на киностудии помрежем. Как только выдался свободный день, она решила поехать и отвезти вещи отца в деревушку, чтобы там поменять их на продукты — кукурузу, масло, сыр. (За деньги крестьяне ничего не продавали.) Добиралась она с большим трудом. Автобусы не ходили. Немцы уже подошли к Кавказу. По Военно-Грузинской дороге навстречу шли отступавшие войска и беженцы. А в ту сторону — ехала военная техника и грузовики с солдатами. Мама голосовала, никто не останавливался. И только к ночи медицинская машина довезла ее до деревни Ананури. А от Ананури до нашей деревушки надо было подниматься несколько километров в горы, что ночью для городской женщины очень трудно, вернее, невозможно. Мама постучала в первый попавшийся дом. Дверь открыл пожилой крестьянин. Мама объяснила ему, что у нее в горах ребенок, и попросила проводить ее до Араниси. Крестьянин на лошади отвез маму до деревни. Мама хотела дать ему денег или что-то из вещей, но крестьянин ничего не взял. Он сказал: «Если люди не будут помогать друг другу, тогда зачем они живут?».
С тех пор, когда мама хотела сказать, о ком-то что-то хорошее, она говорила: «Он напоминает мне того ананурского крестьянина».
А когда я познакомил маму с Тонино Гуэррой, она сказала, что он очень похож на того ананурского крестьянина.
— Напоминает? — спросил я.
— Нет. Не напоминает. Похож.
— Но тот был совсем другой — коренастый, с бородой. Я его запомнил.
— Не внешне… Я не могу объяснить, но чем-то очень похож.
Смерть Яблочкина Лора очень переживала. Попала в больницу, был у нее нервный стресс. Но потом — жизнь есть жизнь — она встретила Тонино, и они полюбили друг друга. Тонино уехал в Италию, и прислал ей приглашение. В Италию Лору не пустили, но с «Мосфильма» уволили. И ее друзья с большим трудом смогли уговорить начальство, чтобы Лору взяли на студию обратно. Но взяли ее уже не на прежнюю должность (до этого она работала редактором), а в библиотеку на самую маленькую ставку. А потом Тонино и Лора поженились, и Лора уехала жить в Италию. Но они, довольно-таки часто, приезжали в Москву и останавливались в маленькой квартирке Лоры — напротив «Мосфильма».
Когда я первый раз пришел к ним, мне стадо не по себе. Вместо дефицитного финского однокомнатного гарнитура, которым Яблочкин очень гордился, в комнатах стояли какой-то уродливый деревенский шкаф, обшарпанный комод, поломанные стулья и косые, серые, старые доски. Но, когда через пару недель Лора пригласила меня на спагетти, которые она уже научилась готовить, квартиру нельзя было узнать. Тонино все переконструировал, переделал и раскрасил. А на стенах он повесил свои, нарисованные пастелью, картинки. Так я впервые попал в удивительный мир Тонино Гуэрры — нежный и радостный. Тонино пригласил приехать к нему в Рим. Сказал, что там у него есть еще и сад, и лимонное дерево.
В Риме я у них побывал, квартиру видел — она была не намного больше, чем в Москве, и тоже необыкновенно красиво оформлена. И в саду побывал. Сад у них был на балконе. Там в кадке росло лимонное дерево. Свое лимонное дерево Тонино любил и гордился им.
Но уже много лет Тонино и Лора не живут в Риме. В маленьком городишке Пеннабилли, в провинции Романья, откуда Тонино родом, на склоне горы, он построил дом, который, конечно же, и обставил, и раскрасил. И сад у них теперь не один, а много садов. «Сад воспоминаний», «Сад забытых фруктов», «просто сад» и другие. И еще рядом со своим домом они построили дом для гостей. Этот домик оформила Лора. Она привезла из России деревенские коврики ручной работы, лубочные картинки, рушники, прялки и всякую всячину. Уютный получился домик.
Надо мной живет журналист — Юрий Рост. Тоже легендарная личность. И когда меня с кем-нибудь знакомят и представляют, то меня, как правило, спрашивают:
— А вы не тот режиссер, который живет под Ростом? Потому что лучшего друга Юрия Роста знают все! А последние лет пятнадцать, когда ко мне приходят коллеги или журналисты и видят на стенах картинки Тонино (а у меня, их много), как правило, спрашивают:
— А вы в Пеннабилли у них бывали? Дерево Феллини видели?