– Что дальше, говоришь? Доберемся до них, но лучше обойтись без насилия. Без толку задирать их не будем, это ни к чему… Я знаю, что наступление – лучший вид обороны, но все же, если удастся договориться… К примеру, уладить дело так: канал внизу будет считаться границей…
Зазывала осветил своей лампой часы на руке:
– Уже восемнадцать минут прошло…
– После чего?
– После нашего выхода.
– Как быстро время бежит.
– Вы как хотите, Капитан, а я возвращаюсь.
– Куда? – Я не понял, что он имеет в виду.
– Как – куда? Откуда пришли. Больше тридцати минут будем отсутствовать, вполне достаточно.
– Да что с тобой? Ведь вот же канал, стоит только спуститься.
– Что мне канал! Это был только предлог.
– Но все-таки стоит проверить. Посмотрим внимательно – может быть, обнаружим следы на берегу.
– Лестница очень опасная. Зачем мне рисковать?
– Но ты же сам это предложил.
– Я ведь уже сказал – предлог.
– Предлог? Для чего?..
– Я не такой дурак, чтобы ввязываться в драку невесть с кем, не зная, враг он или друг. – Зазывала еще раз осветил лампой часы и топнул ногой, словно готовился стартовать в соревнованиях по бегу. – Но тому, кто меня заденет, не поздоровится…
Обратный путь мы проделали гораздо быстрее. Временами мне хотелось окликнуть зазывалу, но не хватало дыхания, и я покорно следовал за ним. Не понимаю. Не понимаю, кого он имел в виду, когда говорил, что кто-то его задел. Продавец насекомых напился и заснул, да я и не помню, чтобы они ссорились. А никого другого не было. Мне показалось, что зазывала болен не только раком.
Дойдя до стрельбища, мы наконец остановились. Я не собирался задавать ему вопросы, но он вдруг вложил в самострел стрелу и, обернувшись, стал целиться мне в ногу.
– Начиная с этого места пойдем молча. А еще лучше разуться.
– По-моему, Комоя-сан пьян. Он спал по-настоящему, не притворялся.
– Я же сказал – тихо!
От него точно искры сыпались. Сняв ботинки, я сунул их за пояс. Мне хотелось остановить зазывалу, но нас разделял подъемник. А когда я спустился, он был уже на другом конце машинного трюма. Крадучись, я двинулся к последнему штреку. Чего ради мне так заботиться о продавце насекомых? Сам во всем виноват – что посеял, то и пожнет. Мне были невыносимы его наглость и бесцеремонность, особенно по отношению к женщине. Стрелок из зазывалы, конечно, неважный, и целится он так неумело, что вместо продавца насекомых легко может угодить в женщину, если они лежат обнявшись. Но даже если и попадет в него, все равно неприятностей не оберешься. Хорошо еще, если дело ограничится «скорой помощью»… А вдруг узнает полиция? Тогда наш корабль пойдет ко дну еще до спуска на воду. Пусть уж лучше рана окажется смертельной. Тогда можно расчленить труп и по частям спустить в унитаз, и единственное, что останется, – неприятный осадок на душе. А через полгода (в худшем случае) появятся еще два трупа, пораженные раком, и я снова окажусь капитаном без экипажа, утратившим душевные силы для поисков новых кандидатов, достойных сертификата на право выжить.
Зазывала с самострелом в руках застыл как вкопанный у выхода из штрека. Стрела по-прежнему торчала в самостреле, значит он еще не выстрелил. Под капитанским мостиком лежал, как свернувшаяся гусеница, спальный мешок в синюю и красную полоску, оттуда доносилось сонное дыхание. Зазывала поставил самострел на предохранитель и гаденько хмыкнул.
– Чутье мне подсказывает, что старики из «отряда повстанцев» собираются этой ночью перейти к действиям.
– Почему?
– Так мне кажется, вот и все. А Комоя-сан совсем раскис, разве можно столько пить?
На диване ничком лежала женщина, натянув на голову одеяло (к сожалению, нижняя часть тела у нее тоже была закрыта), и посапывала не хуже продавца насекомых. Зазывала уселся на каменную ступеньку посередине лестницы и, отирая ладонью углы рта, забормотал:
– Я ведь и не собирался стрелять. Правду говорю. Даже если бы случилось самое худшее, я все равно не нажал бы на спусковой крючок, ни за что не нажал бы… Я не такой буйный, как это может показаться. Это обычная хитрость… Все равно – дерьмо я, никудышный я человек. Еще ревную, а осталось-то всего каких-то полгода, и станет она ничьей. Жалко ее. Какая женщина, а? Вы так не думаете?
– Думаю. С самого начала.
– Как-то, когда я еще был с якудза, мне в руки попала книжка об эволюционной теории Дарвина. Вроде комикса с картинками. Благодаря этой книжке у меня появился совсем другой взгляд на жизнь. Я не буду говорить, что якудза и прочие подонки ведут борьбу за существование, рискуя головой на каждом шагу, но так или иначе вся их жизнь – схватка, в которой выживает наиболее приспособленный. Подонку кажется, что весь мир населен одними подонками. Они стремятся лишь к одному – вырвать друг у друга кусок. И поэтому все подонки страшно завистливы и ревнивы.
– Что такое быть приспособленным?
– Все, кто живет на свете, – уже приспособленные. Например, если бы Комоя-сан ухитрился стащить с девочки трусы, его тоже можно было бы назвать приспособленным.
