Внезапно видения Сирши, прислонившейся спиной к покрытому мхом стволу дерева, заполняют мою голову. Затем последовали образы моего ножа, скользящего между ее маленькими дерзкими грудями, когда ее острые, как бритва, соски дразнили меня, сражаясь с едва заметной тканью ее пижамного топа, умоляя меня разрезать материал и втянуть каждый в рот. В тот момент мне ничего так не хотелось, как опустить голову и прикоснуться зубами к ее затвердевшим бутонам. Мне потребовалась каждая унция силы, которая у меня была, чтобы не сбросить с нее пижаму и не трахнуть ее до беспамятства.
Представляя ее и ее оливковую кожу, блестящую в ярком белом лунном свете, и то, как ее мягкие пухлые розовые губы приоткрылись, когда она втянула воздух, когда мои слова достигли ее ушей, мой член начинает пульсировать.
Не раздумывая, моя намыленная рука скользит по моим напряженным мышцам живота, двигаясь ниже, пока мои пальцы не обхватывают мой теперь уже утолщающийся член сжимающей легкие хваткой. Мои веки захлопываются, и лицо Сирши снова появляется в поле зрения.
Я начинаю медленно, проводя рукой от кончика к основанию — один, два, три раза. Низкий гул согревает мое тело, когда фрагменты ее мелькают перед моими глазами. Но этого недостаточно; мне нужно больше.
Вызывая в памяти ту ночь и то, как ее прерывистое дыхание участилось, когда я подкрался ближе, заключая ее в клетку, чтобы она не могла убежать от меня. Только на этот раз я позволяю своему разуму поиграть в ролевую игру, создать новое видение, которое я так отчаянно желал воплотить в жизнь.
— Кто ты такой?
Я крадусь вперед медленными, дразнящими шагами, прижимая ее к стволу дерева, наблюдая, как напрягается каждый мускул в ее теле.
Приближаясь, я прижимаюсь своей грудью к ее. Моя голова наклоняется влево, выравнивая ее с дьявольской улыбкой. Наконец, я объявляю:
— Я думаю, что я герой.
Кривая улыбка появляется в уголках моих губ.
— И ты думаешь, что я злодей. — Ты боишься, дорогая?
Эта мысль подстегивает меня, подпитывая мое желание взять каждую частичку ее. Затем ее слова прорезают мой туман, вызванный похотью.
— Так кто же ты? — Ее дрожащий голос заполняется прерывистым дыханием.
Медленно я провожу острием ножа по изгибу ее шеи, наслаждаясь тем, как кончик оставляет после себя слабую розовую тень.
— Я полагаю, это вопрос перспективы.
Она делает тяжелый вдох, и, судя по нашей близости, я знаю, что мой запах наполняет ее нос.
— Creed Aventus.
— Что?
— Название моего лосьона после бритья. Ты, кажется, хорошо услышала, так что я подумал, что стоит рассказать тебе, почему от меня пахнет совершенно, блядь, невыносимо.
Разочарование омрачает ее бровь, затем, подняв свою крошечную ручку, она упирается в мою твердую грудь.
— Сейчас, сейчас, — поддразниваю я. — Не нужно быть такой агрессивной.
— Говорит парень, который держит меня в заложниках с ножом, — бормочет она.
— Послушай, любимая. Это…, — я провожу между нами кончиком моего клинка, — не обязательно должно быть сложным.
Проводя лезвием моего ножа по ее обнаженному горлу, я разрезаю тонкий материал ее майки. Мой рот увлажняется при виде ее дерзких бледно-розовых сосков, точно такого же оттенка, как ее пухлые губы.
