Когда в отряде четверо, дежурят по двое. Двое спят, двое бодрствуют, и состав пар меняется. В трех днях пути от западной границы Лема обстоятельства сложились так, что у Сензи наконец появилась возможность, в которой он нуждался.
Или он наконец уговорил себя. Потому что «ждать и надеяться» легче и безопаснее, чем «делать».
«Я не хочу власти только для себя, — думал он, ворочаясь от бессонницы, вытирая холодный пот вины и страха. — Я хочу получить возможность помочь Сиани. Я хочу иметь возможность сделать свою часть дела, как она сказала. И если Огонь освободит меня, я ее сделаю».
Он отчаянно желал этого. И так же отчаянно боялся. Больше всего он хотел, чтобы кто-нибудь решил за него, хотел, чтобы ужасные весы, на чашах которых лежали жажда и предательство, качнулись в ту или другую сторону, и он был бы избавлен от внушающей страх ответственности.
«Это не предательство. Я возьму то, что даст мне Огонь, и использую на благо других. Какое же это предательство?
Сиани, мне так нужен твой совет!»
Но ее предостережение еще звучало в памяти: если он заговорит с ней, могут услышать все. Этого он не мог допустить. Если хотел решиться. Любой из них может остановить его. Любой из них…
«Дэмьен, я хотел бы довериться тебе. Я хотел бы довериться твоей вере».
На второй день во время послеобеденной смены его час настал. Хессет и Сиани взялись дежурить вместе, переместившись к ближней скале, с которой могли наблюдать за окрестностями. Дэмьен и Сензи остались отдыхать… но не было и речи о том, чтобы Сензи заснул. Еще долго после того, как Дэмьен завернулся в одеяла, кутаясь от холодеющего к вечеру воздуха, после того, как его легкое похрапывание дало знать, что он наконец задремал, сердце Сензи возбужденно колотилось, и избыток адреналина в крови заставлял тело дрожать от желания.
«Давай, ну же!»
Он осторожно выбрался из-под одеяла. Оделся, стараясь не шуметь. Теплая рубаха, куртка, стоптанные кожаные башмаки. Недели странствия собрали дань с их гардероба; почти вся одежда была истерта и зачинена во многих местах.
Одевшись, он подкрался к лежавшему неподалеку Дэмьену и присел рядом, наблюдая за ним. Священник спал одетым, как всегда, и его меч лежал под рукой. Готов к бою, даже спящий. Готов отреагировать на любую тревогу стремительным броском отточенной стали…
«Стой!»
Холодная испарина покрыла лоб парня, пока он разглядывал спящего. Сработает ли Творение Сиани? Устоит ли оно? И как он узнает, когда — и если — это случится? Но тут прямо на глазах что-то изменилось, что-то стало твориться со священником. Его зрачки быстро забегали под закрытыми веками, как будто оглядывали какой-то внутрисонный горизонт. Он задышал с трудом, брови его плотно сдвинулись. Руки легко задрожали, как у спящего животного, и мышцы на плечах вздулись, как бы готовясь к битве. Что бы ему ни снилось, он был полностью во власти сна.
«Теперь!»
Подмастерье осторожно стянул со священника одеяло до пояса, нервно пригнулся и подождал, не проснется ли спящий. Не проснулся. Дрожащими руками он потянулся к маленькой кожаной сумке, что была привязана к поясу священника, и кое-как расстегнул застежку. Дэмьен что-то пробормотал, но явно в ответ чему-то угрожающему во сне, не Сензи. Осторожно, тихо-тихо Сензи вытянул серебряный флакон из футляра. Золотой свет согрел его руку, кожу от возбуждения покалывали иголочки. Даже несколько капель жидкости, что остались в хрустальном фиале, имели огромную силу; сколько же власти было в его руках, в этой драгоценной пинте?
Трясущимися руками он ухитрился снова закрыть сумку. Следовало оставить все так, как было, чтобы Дэмьен, если он сейчас проснется, не заметил перемены. Сможет ли Сиани продлить действие Отвлечения настолько, чтобы Сензи успел вернуть Огонь на место? Неизвестно — надо было спросить. Но это беспокоило его в последнюю очередь. К тому времени — если допустят боги — он и сам станет посвященным, способным защитить свои тайны.
Минуту он просто сидел и баюкал серебряный флакон в ладонях; его тепло успокаивало нервы, изгоняло озноб — он, оказывается, давно дрожал и не замечал этого. Если раньше он и боялся, что Огонь может повредить ему, прикосновение света совершенно его успокоило. Как солнечный свет, чьим подобием он был, Огонь не имел власти ранить обычного человека; убийственная его сила была направлена на рожденных в ночи, демонов, тварей, что шарахались от источника жизни, даже если питались его дарами.
Сензи осторожно выбрался из лагеря. Лишь боги знают, что случится с ним, когда он глотнет Огня, какую форму может принять трансформация души; он не рискнул бы разбудить Дэмьена и одновременно справиться и с его гневом, и с Огнем. Стиснув в кулаке драгоценный флакон, парень углубился в заросли вокруг лагеря и не останавливался, пока деревья не скрыли его от товарищей. Только тогда, укрывшись на крошечной полянке, осмелился он разжать пальцы и посмотреть на гладкий блестящий металл — казалось, свет пробивается даже сквозь его поверхность.