То, что несчастная Ирина получала от жизни, имело к удаче или везению самое отдаленное отношение и давалось ей только путем упорного труда или не менее упорного преодоления неблагоприятных обстоятельств, что, в сущности, тоже немалый труд.
Иногда Ирина, мысленно пытаясь обмануть судьбу, моделировала ситуации, в которых удача, приносимая ею другим людям, могла быть использована для собственного блага.
— Вот стану подругой карточного шулера, и деньги потекут рекой… — сердясь на себя за глупые мысли, думала она.
Но тут же, осознавая безнадежность борьбы со злокозненной судьбой, отбрасывала даже эти «безобидные» мысли.
— Стоит этому несуществующему шулеру один раз поделиться со мной выигрышем, как всю его удачу словно ветром сдует, — грустно заключала она.
Размышления Ирины о несправедливости судьбы время от времени перемежались горьким осознанием неудачи, минимум на год отодвинувшей ее заветную мечту стать врачом. Девушка еще некоторое время посидела, откинувшись на спинку скамьи, подавленная свершившейся несправедливостью, в которой больше склонна была обвинять людей, составивших списки поступивших счастливчиков, чем судьбу, винить которую, если уж она такова, занятие глупое и бессмысленное.
— Ну что ж, — вставая, подумала она, — если удача не приходит сама, придется брать требуемое штурмом, без ее участия. Капризная эта дама и раньше меня не баловала, так что ситуация вполне привычная.
В голове девушки родился план, детали которого она, с присущей ей обстоятельностью принялась обдумывать. Поглощенная этим занятием, Ирина остановилась у подъезда своего дома и, постояв еще немного, приняла окончательное решение: она поступит в медицинское училище, закончит его с отличием, станет медсестрой, а через два года, имея специальное образование, возьмет институт штурмом вне конкурса.
— Так даже лучше, — повеселев, подытожила Ирина. — Практика, которую я получу в училище, пригодится мне, будущему врачу, в дальнейшей жизни. Во всяком случае не помешает.
Определив таким образом свою судьбу, она стремительной спортивной походкой покинула двор своего дома. Уже через полчаса девушка вышла из раскаленного троллейбуса, в который успела заскочить на ходу (бывают и в ее жизни маленькие удачи), уверенно направляясь на улицу Тельмана в медицинское училище.
Когда вечером девушка рассказала родителям о своей неудаче и принятом затем решении, отец ее, мягкий и уравновешенный человек, военный летчик, успокаивающе сказал:
— Что ж, доченька, так или иначе ты движешься к намеченной цели, а профессия медсестры, особенно операционной, сама по себе подразумевает квалификацию, порой не меньшую, чем у оперирующего хирурга. Можно считать, что все в порядке.
«Ну это он хватил в своем желании подбодрить меня», — критически отнеслась к словам отца Ирина.
Мать молчаливо согласилась с отцом, ничем не выразив особого своего отношения к принятому дочерью решению.
Глава 3
Несколько месяцев, в течение которых Ирина постигала азы медицинской науки, она почти ни с кем не общалась. В ее небольшой комнатке медицинские учебники самым необычным образом смешались с произведениями классиков французской беллетристики, перемежающимися трудами Фрейда или Аристотеля.
Девушка поглощала знания жадно и бессистемно. Казалось, разнородные сведения, смешавшись в сознании Ирины, не принесут ей никакой пользы, однако, вопреки логике, потоком поступающая в ее очаровательную головку информация сама собой сортировалась, систематизировалась, и девушка порой поражала глубиной своих знаний и оригинальностью суждений не только сверстников, но и людей гораздо более сведущих.
По своему характеру и привычкам Ирина была схимница и молчунья, что не мешало ее остроумию озорно разворачиваться в самой шумной и разнородной компании.
Там, где появлялась она, царили шутки и смех. Но язычок ее был так боек, а порой и так безжалостен к представителям сильного пола, что несмотря на весьма и весьма красивую внешность: высокий рост, длинные ноги, точеную спортивную фигуру, румяные щечки и пунцовые пухлые губки — ну чего еще, казалось бы, надо этим не таким уж и разборчивым мужчинам, — «сильный пол» в ее присутствии терял свою самоуверенность, что тут же сказывалось на успехе самой Ирины в его,этого пола,среде.
Самые наглые его представители опасливо поглядывали на девушку глазами припертого рогатиной зверя, поеживаясь в ожидании очередной шутки, выставляющей их на жизнерадостное посмешище всей честной братии, — что может быть приятней эгоистичного самоутверждения за счет ближнего своего.
По этой причине ребята соглашались ограничиться обществом пусть менее красивых, но зато и не столь задиристых подруг, в присутствии которых можно запросто распустить хвост павлином и не бояться быть пойманными с поличным, если случится вдруг перепутать Бабеля с Бебелем или Гоголя с Гегелем.
