— Так, дырка в затылке уже обеспечена, — невесело пошутила она. — Вот не было печали… Нужно срочно объясниться, иначе Светка перейдет к более активным действиям. Во всяком случае пассивная атака таким многозначительным взглядом обещает много чего неприятного, — поежившись, подумала Ирина.
Во время первого же перерыва Ирина сама подошла к подруге.
— Честь имею! — беззаботно воскликнула она, стараясь приветливой улыбкой смягчить злобную суровость, явственно проступавшую на окаменевшем лице Светланы.
— Ты еще смеешь разговаривать со мной, — вздрогнула та, отворачивая лицо с увлажнившимися вдруг глазами.
За барьером ожесточения и неприязни Ирина уловила волну искреннего отчаяния, захлестнувшую бедную девушку. Осознав всю глубину ее страданий, Ирина простила подруге всю несправедливость заочно выдвинутого обвинения и быстро, чтобы та не имела возможности перебить, заговорила:
— Светик, миленькая, ну что ж ты, извиняюсь, так окрысилась? Видит бог: я ни в чем не виновата! Говорила же тебе: не могу прийти, зуб у меня помирает. Ты же: обижусь, обижусь! Кстати, благополучно скончался вчера ночью в стоматологической неотложке. Знала бы ты, как он меня измучил. А я, как преданная подруга, преодолевая невыносимые страдания, помелась к тебе, чтобы украсить своей изведенной персоной твой праздничный стол. И что же? И вот она, черная неблагодарность!
— Украсить твой праздничный стол! — передразнила ее подруга, приведенная таким началом разговора в состояние, весьма позволяющее продолжить его энергично.
Ирина мгновенно осознала всю трудность предстоящего объяснения.
«Так, Светка в полнейшем отпаде, голос истеричный, на юмор уже не реагирует… Диагноз неутешительный — жаждет крови», — оценила она обстановку и решила оправдываться до последних сил, но вины за собой не признавать.
— Ты с ним спокойненько ушла, даже забыв попрощаться со мной. Вскочила в плащик, который он же тебе и подал, и…
Светка едва не задохнулась от гнева, это сильно испортило ее дикцию — и помешало сообщить, что было дальше.
— Я же не могла открыть от боли рта, чтобы послать, извиняюсь, этого дурака, твоего обожаемого. Да говорю же, Светка, в том состоянии я и в твоем плащике ушла бы, а уж кто там его подает… Я же ошалела от боли. Вот, — Ирина убедительно ткнула пальцем в щеку, — я теперь инвалид на один зуб. Говорю же тебе, его вырвали той же ночью, так что сама посуди: могла я хоть что-нибудь соображать?
— Хочешь сказать, — язвительно поинтересовалась Света, — что и вчера Рому не видела? Только правду!
Ирина возмутилась.
— Жестокая! Я несколько суток не спала, посетила стоматолога, умирала, гибла! Во всяком случае уже желала этого, лишь бы избавиться от невыносимой боли. Светка, у тебя что, зубы никогда не болели?
— Представь себе, нет, — тоном, уже более похожим на ее обычный, сообщила Светка. — Даже не мыслю, что это такое.
— Ах, вот оно что! Что ж ты сразу-то не сказала? Это же резко меняет направление нашего разговора. Тогда я тебя прощаю, — тоном истинного великодушия произнесла Ирина. — Тогда имею честь сообщить: парень твой козел! Бросил меня на остановке одну и куда-то слинял. Козел он и редиска. Не имеет ни малейшего представления о галантном обхождении с дамами. Шкаф какой-то одностворчатый, а не мужчина. Так ему и передай при встрече. Значит, его Романом зовут? Хорошо, что сказала, а то так бы и умерла в неведении, — безбожно врата, в глубине души даже несколько гордясь такой неожиданной находчивостью, Ирина.
После столь «лестной» оценки своего возлюбленного дотошная Светлана явно начинала оттаивать, но все же продолжала недоверчиво пытать подругу:
— И он к тебе не приходил?
— Побойся бога, Светик!
— Правда?! — обрадовалась Светлана. — Иришик! Как я рада! Прости меня! Ох, а какой пострадавшей я все это время чувствовала себя! Какие ужасные картины уже рисовала в своем воображении! Правда, теперь словно, камень с души упал! Правда, правда!
Утешенная столь мягким исходом, Ирина начисто потеряла бдительность и искренне поделилась своими неприятностями:
— Правда, как раз то, что пострадавшей во всем этом деле оказалась я. Сначала какой-то болван, которого я не знаю и знать не хочу и у которого в голове одна извилина и та в стадии распрямления, весь вечер меня терроризировал, потом я с жуткой, абсолютно, зубной болью устроила этому яркому представителю мужского пола экскурсию по микрорайону, чуть ли не присыпая следы табаком, чтобы и с собаками найти не мог и, наконец, на меня обрушился неправедный гнев подруги, клеймящей позором гнусную «соблазнительницу», у которой что ни мысль, то девственной чистоты.
В порыве откровенности Ирина не заметила, как тут же проболталась, и поняла это только тогда, когда Светлана переменилась в лице и растерянно спросила:
— Экскурсию? Какую экскурсию? Ты же говорила, что он бросил тебя на остановке. Ты что, за дуру меня принимаешь?
Ирина схватилась за сердце, закатила глаза и с пафосом воскликнула:
— Рожденный говорить правду, когда же ты научишься лгать?!
