Дело в том, что Евгений Каминский был школьным другом Ирины. Красив, умен, эрудирован, остроумен, всегда весел. Он всерьез занимался изучением английского языка и уже в десятом классе овладел им настолько, что и сам легко мог бы преподавать его педагогам. Любимой шуткой Жени было высказывание, что авторитет учителей держится скорее на невежестве учеников, чем на превосходных знаниях первых. Кроме английского Женя увлекался музыкой, любил рисовать, чудесно играл на гитаре и вовсе не дворовые песни, а классику! В общем, разносторонне развитая личность, да и только. Как он на все находил время, Ирине было непонятно.
Казалось бы, Ирине ничего другого не оставалось как влюбиться в такого неотразимого молодого человека, но этого почему-то не произошло. Их дружба осталась всего лишь дружбой. Может, помешала некоторая заносчивость Каминского?
Из всех одноклассниц и одноклассников Евгений относился с уважением только к Ирине, ценя ее острый ум и не менее острый язычок. Вероятно, причиной для его особого отношения к девушке являлись не только ее интеллектуальные способности, но если это было и так, повода для подозрений Каминский не давал и вел себя безукоризненно.
Ирина с утра предвкушала, как после двухлетней разлуки они встретятся с Женькой, как она расспросит его о жизни в Москве, об учебе в институте. Как никак, а Евгений Каминский стал студентом Института международных отношений, а это удается далеко не каждому даже из тех, кто включает в процесс поступления темные силы, имеющие столь же малое отношение к знаниям и образованию, как и те, кому они часто покровительствуют.
Ирина с досадой притопнула ногой, вспомнив собственную бесславно закончившуюся попытку поступления в мединститут.
— Да, стыдно, конечно, перед Женькой, но ничего, поднажмем с науками и в этом году поступим, — успокоила она себя.
Перебрав небогатый гардероб, Ирина остановила выбор на черном английском платье. Дополнила наряд черными туфлями и, повертевшись перед зеркалом, печально подумала:
— Точно Женька спросит по ком траур. Брошку что ли какую-нибудь прилепить? Да нет, фасон не предусматривает посторонних украшений. Ладно, капризничай не капризничай, а идти больше не в чем. Все остальное еще смешней. Хотя к моим светлым волосам черное подходит и выгляжу я вполне эффектно, — успокоила себя в конце концов Ирина и отправилась на свидание с другом.
Женька с букетом цветов поджидал Ирину в условленном месте. Все произошло, как она и предполагала. Завидев девушку издали, Каминский устремился к ней со словами:
— Ну, Соколова, в трауре ты абсолютно неотразима!
— Лучше на себя посмотри, — ткнула пальцем в грудь друга Ирина. — Разве можно выйти в приличное общество с таким грязнулей.
Каминский испуганно прижал подбородок к груди пытаясь рассмотреть изъян в своем костюме, но Ирина тут же схватила его за кончик носа и рассмеялась:
— Ну, Джека, ты все тот же простофиля. На такую примитивную приманку сейчас даже трехлетние дети не попадаются.
— Ой, больно, отпусти, — прогундосил Каминский голосом, которым на вокзале сообщают об отправлении поезда.
— Давай букет, тогда отпущу, — пошутила Ирина, но тут же милостиво отпустила друга. — А платье черное надела потому, что знаю тебя: в ресторане одной черной икрой кормить будешь. Чтоб пятен не было видно, — язвительно пояснила она. — Мог бы и сам догадаться.
Женька тер покрасневший кончик носа и с удовольствием разглядывал подругу.
— Ну, Соколова, Москве по части девушек до провинции далеко! Такая неотразимая красавица, как ты, достойна и более изысканного блюда, чем черная икра!
Ирина изобразила преувеличенное смущение. Опустив глаза вниз и поводя плечами, она кокетливо спросила:
— Какого же, например?
— Ну, маринованные лягушачьи лапки или, скажем, жареный дождевой червь, думаю, вполне подошли бы, — злорадно сообщил Евгений, за что тут же удостоился затрещины.
— Лучше скажи, куда поведешь кормить червями и лягушками? Надеюсь, не на болото? — спросила Ирина, нюхая цветы и выражая блаженство поднятыми к небу глазами.
— А сначала поцеловать старого друга ты не хочешь? — обиженным тоном спросил Каминский.
— Мы даже толком не поздоровались.
Ирина охнула и упала в его объятия.
— Ох, Женечка, конечно, хочу! — воскликнула она, целуя одноклассника в щеку. — Здравствуй, дорогой, рада тебя видеть.
— А как я рад, — ответствовал Каминский, прижимая подругу к себе и нежно чмокая ее в ухо. — Просто безумно рад!
— Боюсь, это последняя твоя радость, — нарушил их идиллию грозный окрик.
Ирина резко повернулась на голос и, радостно вскрикнув: «Роман!», отпрянула от Евгения.
Тут же удар внушительной силы сбил Каминского с ног.
— Я же предупреждал тебя, Ира, — тяжело дыша и раздувая от гнева ноздри, сказал Роман. — Сейчас я буду делать из твоего поклонника отбивную. Цветочки тебе пригодятся чуть позже, на его могиле.
— Слушай, парень, это несмешно, — миролюбиво произнес Евгений, поднимаясь с асфальта и с тоской поглядывая на свои брюки. — Здесь произошла какая-то ошибка, я…