— Вам так и не удалось добиться встречи с императрицей?
— Нет, никак не могу обойти ее наставницу. Эта госпожа Амилия — хитрая лиса. Притворяется такой милой и наивной, но охраняет императрицу, словно сторожевой пес! От Сальдура с Этельредом тоже никакой помощи. Они тут заявили, что ее величество собирается замуж за Этельреда. Наверняка это ложь! Я просто не могу себе представить, чтобы Модина пожелала выйти за этого старого осла.
— Тем более что она может выбрать молодого жеребца вроде вас!
— Вот именно!
— А вами движет, разумеется, большое и бескорыстное чувство, настоящая любовь! Вам и в голову никогда не приходило, что, женившись на Модине, вы станете императором, не правда ли?
— Право, я удивлен, что человек, прошедший путь от нищего третьего сына барона до управляющего империей, задает мне подобные вопросы.
— Арчи! — прогремел в коридоре голос регента Сальдура.
— Я здесь, с Биддингсом! — крикнул в открытую дверь Арчибальд. — И не называйте меня… — Граф удивленно замолчал, увидев, как поломойка, внезапно подскочив, схватила ведро и выбежала из кабинета. — Кажется, ей Сальдур нравится не больше моего.
Ариста бежала по коридору. Грязная вода из ведра выплеснулась на юбку, мокрая ткань липла к ногам, тонкие матерчатые туфли издавали громкие хлюпающие звуки. Голос Сальдура заставил ее прибавить шагу.
Она чуть было не столкнулась с регентом нос к носу, однако сомневалась, что тот, знавший ее с рождения, смог бы сейчас узнать ее. В преображении не было никакой магии, но это не мешало ей измениться до неузнаваемости. Принцесса была одета в грязные лохмотья, кожа лица, некогда нежная и белая, загрубела и покрылась обычным для простолюдинки бронзовым загаром, роскошные блестящие волосы превратились в спутанную, выцветшую на солнце гриву. Временами, когда она случайно замечала собственное отражение в зеркале, в первую минуту не могла осознать, что видит себя, а не какую-то незнакомую бедную крестьянку. Дело, однако, было не только во внешнем облике. Ариста изменилась внутренне. Милая девушка с живыми яркими глазами исчезла, и в изнуренное уставшее тело вселился мрачный, беспокойный дух.
Абсурдность положения Ариста считала надежнейшей для себя защитой. Кому могло прийти в голову, что меленгарская принцесса, которая всегда вела уединенную жизнь и привыкла потакать своим прихотям, станет добровольно мыть полы во дворце врага? Ей казалось, что даже Сальдур, наделенный редкой проницательностью и изощренным умом, не допустил бы подобной мысли. А если бы кому-то ее лицо и показалась знакомым — а такое ведь могло случиться, — у него не хватило бы воображения представить, что поломойка Элла — на самом деле принцесса Меленгара. Это было столь же невозможно, как вообразить, что свиньи умеют разговаривать человеческим языком или что Марибор не является богом. Чтобы о чем-то догадаться, заметив сходство грязной служанки с принцессой, требовался изрядный ум, а таковым, похоже, во дворце обладали лишь единицы.
Помимо Сальдура, ее беспокоил только один человек — наставница императрицы. Она была не похожа на других — и она обратила на Аристу слишком пристальное внимание. Амилия смотрела на нее с подозрением, будто видела что-то скрытое от посторонних глаз. Сальдур явно окружил императрицу не самыми глупыми людьми, и Ариста делала все, что в ее силах, чтобы избежать встречи с наставницей.
По дороге из Ратибора на север Ариста прибилась к группе беженцев, направлявшихся в Аквесту. Они прибыли в город почти месяц назад. Заклинание поиска указало непосредственно на дворец, что осложняло дело. Будь она более уверена в своих магических способностях, она могла бы тотчас же вернуться в Меленгар и сообщить, что Гонт находится в плену в императорском дворце. Однако она чувствовала, что прежде должна увидеть Дегана своими глазами. Ей удалось получить работу служанки во дворце, и она надеялась повторить заклинание поиска в разных местах замка, но возможности пока не было. Старшая горничная Эдит Мон зорко следила за ней, и у Аристы почти не было времени и необходимой свободы действий, чтобы сотворить заклинание. Пару раз ей это удалось, и дым указал направление, но она не смогла разобраться в лабиринте дворцовых коридоров. Ничего не добившись при помощи волшебства, Ариста решила попытаться выведать местонахождение Гонта, подслушивая разговоры, и одновременно стала изучать замок, чтобы лучше в нем ориентироваться.
— Что ты теперь натворила? — закричала Эдит Мон, когда Ариста вошла в кухню.
Ариста не знала, как выглядит хобгоблин, но ей представлялось, что он похож на Эдит Мон. Это была крепкая, сильная женщина с большой головой, сидевшей на плечах, словно огромный валун, который давил на короткую, едва заметную шею. Достойным украшением ее испещренного оспинами и пятнами лица был бесформенный нос с широкими ноздрями, из которых вылетало шумное сопение, усиливавшееся, когда она злилась, — как, например, сейчас.
Эдит вырвала ведро у нее из рук.
