Она поднималась все выше, минуя камеры, — ни одна дверь не была заперта на замок. Некоторые из них Амилия открывала, заглядывая внутрь. Все камеры были очень тесными, на полу лежала старая прогнившая солома. Крошечные зарешеченные оконца пропускали лишь немного лунного света. К стенам и полу крепились тяжелые цепи. В нескольких камерах ей попались табурет или ведро, но в большинстве не было ничего. Амилии стало не по себе, озноб усилился — не столько из-за холода, сколько из-за страха, который внушало это место, и боязни здесь оказаться.
Джеймс и Хигглс сказали правду. Башня пустовала.
Она спустилась вниз и подошла к серету.
— Прошу прощения, но что вы охраняете? Здесь никого нет.
Он не ответил.
— А куда девался котел с похлебкой?
Серет снова промолчал. Амилии, не видевшей его глаз сквозь забрало шлема, показалось, что он спит стоя. Она сделала шаг вперед. Серет шевельнулся. С быстротой змеи рука его скользнула к рукояти меча, и по каменной башне разнесся зловещий скрежет доставаемого из ножен оружия.
Амилия бросилась бежать.
— Вы ей расскажете? — спросил Нимбус.
Они сидели вдвоем в кабинете Амилии, заканчивая последний из списков приглашенных на свадьбу гостей, чтобы передать его писцам. Повсюду были разбросаны бумаги. На стене висел план большой залы, испещренный отверстиями от булавок, нанесенных по ходу изменений в размещении гостей за столом.
— Нет, не буду я поддерживать эту сумасшедшую ведьму, не стану лить воду на ее мельницу, рассказывая о таинственно исчезнувшем котле супа! Сколько времени и сил я потратила, чтобы Модина хоть немного пришла в себя! Не допущу, чтобы императрица снова сломалась!
— Но что, если…
— Хватит, Нимбус! — теребя свитки, воскликнула Амилия. — Зря я вам рассказала! В конце концов, я туда сходила. Посмотрела. Ничего не увидела. До сих пор понять не могу, зачем я вообще это делала! Да хранит меня Марибор, даже я стала бегать по ночам за миражами этой ведьмы. Чему вы улыбаетесь?
— Да так… — сказал Нимбус. — Просто представил, как вы крадетесь по двору.
— Ой прекратите!
— Что прекратить? — спросил Сальдур, неожиданно появляясь в кабинете.
Регент одарил обоих доброй улыбкой.
— Ничего, ваше преосвященство. Нимбус просто немного пошутил.
— Нимбус? Нимбус? — повторил Сальдур, разглядывая его, будто стараясь что-то вспомнить.
— Он мой помощник и гувернер ее величества, беженец из Вернеса, — пояснила Амилия.
— Я еще не выжил из ума, Амилия! — с раздражением сказал Сальдур. — Я знаю, кто такой Нимбус. Просто я размышлял о его имени. Это слово из языка древней империи.
— Я как раз собиралась отправить эти приглашения писцам. Видите, разложила их в зависимости от расстояния, чтобы гонцы уже на следующей неделе могли доставить приглашения гостям, которые живут дальше всех.
— Замечательно! А платье?
— Мы наконец определились с покроем. Теперь ждем, когда из Колноры доставят ткань.
— А как сама Модина?
— Хорошо, хорошо, — солгала Амилия, улыбаясь как можно искреннее.
— Значит, она хорошо восприняла новости о грядущем семейном счастье?
— Императрица любые новости воспринимает примерно одинаково.
Сальдур одобрительно покивал головой.
— Да, верно… верно.
Он казался таким добрым и мягким, так похожим на милого дедушку. Амилия и сама ему бы поверила, если бы собственными глазами не видела, какой вулкан скрывается под этой маской спокойствия. Он вернул ее к действительности, спросив:
— Что ты делала вчера ночью в северной башне, милая?
Она прикусила язык, прежде чем ответить почти правду.
— Я столкнулась со стражниками, которые посреди ночи несли туда суп, и мне это показалось странным, потому что…
— Почему же? — настаивал Сальдур.
— Потому что в башне никого нет. Кроме серета, который, судя по всему, стережет пустоту. Вы что-нибудь об этом знаете? — спросила она, довольная тем, как ей удалось подчеркнуть собственную невинность, небрежно переадресовав ему вопрос.
Она даже подумала, не следует ли наивно похлопать глазами, но боялась уж слишком переигрывать. В ее памяти все еще были свежи воспоминания о том, как некогда Сальдур приказал стражнику убрать ее с глаз долой. Что скрывалось за этим приказом, она не знала, но хорошо помнила взгляд приближавшегося к ней стражника, полный печали и жалости.
— Конечно, знаю. Я регент — я знаю
— Дело в том, что… супа было очень много для одного рыцаря. А через несколько минут котел и вовсе исчез. Но раз вы уже все знаете, наверное, это неважно.
Некоторое время Сальдур молча смотрел на нее. С лица его исчезло знакомое снисходительное выражение, и из-под наморщенного лба на нее уставились изучающие глаза, в которых мелькнул намек на уважение.
— Понятно, — наконец вымолвил он.
