Светлый туман, подобно моей Тьме, расстелился подушкой под обездвиженным телом. Светлая пустота простиралась в поле моей видимости. Я ждал, будто целую вечность, не чувствуя тела, говоря лишь устами разума.
Раздвоенный голос женщины, мужчины и ребёнка вдруг заговорил со мной.
— Мы ждали тебя намного раньше, сын Князя Тьмы, — разлилось волной в пространстве и эхом отозвалось глубоко внутри меня. Туман становился тисками. — Озвучь свои намерения.
— Помогите спасти мою женщину. Освободите её тело от Хташа, — прошептал я не губами, а мыслями.
— Ты — торговец душами, распорядитель Тьмы. Руки твои в крови, а душа во мраке. Сколь много греховных дел совершено — не перечесть. Как думаешь, почему ты добрался сюда?
Туман сковал меня, будто я застыл в камне, не давая возможности дышать.
— Мне повезло, — хрипло произнёс я.
Звонкий смех сотен голосов до боли резанул слух.
— Ты здесь потому, что наше провидение непоколебимо в пространстве и постоянно во времени. Твоя судьба была предрешена задолго до появления семени в чреве матери твоей. Ты знаешь, кто ты на самом деле?
— Я сын Князя Тьмы.
— Кто твоя мать?
— Я не знал её. Она скончалась при родах. Я ничего о ней не знаю.
— Так знай, Эраис, сын Князя Тьмы: ты также сын Светлой девы Раисены из Монастыря Одинокой Горы, дочери Света, что снизошла из Верхнего Чертога на землю, дабы донести слово и дело истинное, подкреплённое справедливостью выбора, оправданное светлыми и тёмными деяниями. И даже сам Князь Тьмы поднимался, чтобы слушать её звонкие и тревожные речи. Никто не мог видеть его и замечать, кроме Раисены.
И полюбил её Князь, оставляя тьму и забирая её свет. Изгнали её из монастыря за непослушание, отвернулись от неё все боги Света, и скиталась она у дорог с плодом во чреве. И поклялась, что ни она, ни потомки её не ступят к вратам Верхнего Чертога. Умерла Раисена в тяжких муках, но дала жизнь тебе — полукровке, в душе которого смешались Свет и Тьма. Навсегда забрал тебя Князь в Нижний Чертог, и забыл ты, что половина души твоей светится лунным сиянием.
Слова, произносимые божеством, проникали в самое сердце и до крови ранили душу. Напрасно я годами искал в древних письменах упоминания об одержимости тёмных, ведь их никогда не существовало. Я всегда задавался вопросом: как Хташ мог завладеть моим телом и сознанием, если тёмные пусты? Там, где пусто, паразиту нечем питаться.
Но теперь глаза мои открылись, и истина стала яснее ясного. Теперь я знал, почему именно я стал жертвой.
— Это мы указали Хташу путь в твоё тело. Это мы растили деву и отдали её тебе. Это мы позволили Хташу завладеть ею. И это мы сделали так, чтобы ты наконец пришёл домой. Дочь наша — и есть темница для Хташа, в которой мы и казним его.
— Благодаря своей одержимости ты разоблачил Ковен и предотвратил появление великого зла, что могло разрушить мир, который мы так усердно возводили. Женщина, что легла с тобой по нашему благословению, забрала все твои грехи и теперь платит за них мучениями. Ты навсегда связал её с собой клятвами. Она причастила тебя ценой собственной жизни, потому что смогла полюбить. А ты так и не понял, почему мы позволили ей страдать. Ибо её страдания равны грехам твоим.
— Я сам заплачу за свои грехи! Она не должна этого делать!
— Тогда искупи всё, что совершил. Всё зло, что тянется за тобой шлейфом до самого Ада. Ты умрёшь и воскреснешь в мучениях столько раз, сколько душ ты погубил. Ты проведёшь сто лет в изгнании, запечатанный в пустоте.
— Сто лет…
— Боишься, что не встретишься с ней?
Будто дыханием, меня опалило нечто близкое, невидимое.
— Время для тебя потечёт сквозь века, а для неё пройдёт лишь три дня.
— Спасибо… Тогда я готов.
— А после, по праву рождения, ты станешь проводником сил светлых и тёмных, дабы избавить дочь Света от скверны внутри. Освободишь и отпустишь её душу — туда, куда она пожелает. Дашь ей право выбора.
— Я сделаю это.
Туман подо мной становился мягче и мягче, а потом и вовсе растаял. Я провалился во тьму.
Несколько мгновений вокруг стояла пустота. А затем сверху начали падать осколки стекла, невыносимо больно врезаясь в тело. Вдруг во рту и ушах появилась вода. Сквозь боль от резаных ран и спазмы захлёбывающихся лёгких, изрешечённый лезвиями, я начал тонуть…
А это означало лишь одно: начался путь искупления.
Я сидела на кровати, роняя слёзы печали — о сестре, о себе самой, о том, что всё так вышло. Нужно было расстаться с отчаянием и забыться где-то на краю земли. Туда я и перенеслась, сидя в этой волшебной комнате.
Эраис не вернулся ни ночью, ни следующим днём. Одиночество и пустота отворили дверь в мой дом и тихо пили чай где-то на задворках подсознания. Я корила и ругала себя за столь циничное отношение к нему, за те слова проклятия, что сказала напоследок. Я не должна была... Но всё же взяла и сказала.
Прощение и сожаление уже давно были написаны мною чёрным по белому, но Эраис не спешил возвращаться. Я ждала. Сидела посреди комнаты — на полу, на кровати, на подоконнике, — но его присутствия не ощущалось, даже намёка на него не было.