Дорогой товарищ Сталин. Считаю своим долгом сообщить вам, что я не верю в успех предстоящего наступления. У нас недостаточно сил и средств для него. Я убежден, что мы не сможем прорвать немецкую оборону и выполнить поставленную задачу. Что вся эта операция может закончиться катастрофой, что такая катастрофа вызовет неисчислимые последствия, принесет нам потери, вредно отразится на положении страны, и немцы после этого будут не только на Волге, но и за Волгой.
— Доброе утро, товарищ Сталин! — молодцевато щелкнул каблуками генерал-полковник.
— И вам тоже доброе, товарищ Василевский, — ответил ему хозяин кабинета. — Вы проходите, присаживайтесь…
— Есть! — коротко выдохнул генерал и сел на предложенный ему стул.
— Так вот, товарищ Василевский, — продолжил Сталин. — У меня к вам небольшая просьба. Не могли бы ознакомиться с одним письмом… — и протянул ему пару листков необычно белой бумаги.
Генерал на некоторое время полностью погрузился в чтение и даже по его окончании не сразу начал говорить, явно стараясь потянуть время.
— Что я могу сказать, товарищ Сталин? — его собеседник неторопливо и тщательно старался подобрать нужные слова. — Не ожидал такого от генерал-майора Вольского.
— А чего вы ожидали?
— Ну-у, может быть, беспокойства за вверенный участок фронта или вопросов по полноценности МТО, но такой вот откровенной паники…
— Не ждали! — не спросил, а подтвердил Сталин.
— Да, не ожидал! Но он же советский человек и, несмотря на все наши неудачи, не может не стремиться приблизить Победу. А тут…
— Полное неверие в нее? — уточнил Сталин.
— Нет, не сказал бы, что ПОЛНОЕ неверие, но вот с положением под Сталинградом — он хочет выдать желаемое за действительное…
— А желает он поражения Красной Армии, не так ли? — вкрадчиво уточнил самый главный человек в стране.
— Нет, не поражения, а… скажем так — неучастия в нем!
— А какая тут разница? — с удивлением спросил Сталин.
— Может, и небольшая, но она в том, что он не «изменник Родины», а просто перестал верить в успешность наших действий. Поэтому наилучшим выходом из ситуации была бы отправка Василия Тимофеевича в тыл, для небольшого отдыха. Но, к сожалению, он возглавляет мехкорпус, который является главной ударной силой нашего прорыва на Сталинградском фронте. И его замена в такой ответственный период может в конечном счете снизить общую боеготовность этого ключевого подразделения. Поэтому…
— Лютше сам товарыш Сталын прочыстыт ему мазги, не так ли? — намеренно утрировав кавказский акцент, с некоторой иронией закончил генералиссимус фразу.
— Не уверен, товарищ Сталин. Лучше было бы…
— По-дружески, за рюмкой «чая»…
— Ну тут уж как получится. Может, и с французским коньяком, трофейным, разумеется, если повезет. Главное, чтобы он сам решил, стоит ли ему оставаться на посту или лучше передохнуть. И… можно вас попросить, товарищ Сталин?
— О чём, товарищ Василевский?
— Могу ли я взглянуть на оригинал письма? А то меня как-то смущает, что явную и весьма качественную фотокопию смогли отпечатать на простой бумаге, причем такой, какой я никогда еще не видел.
— Хм-м-м? — Сталин замер и на несколько секунд окутался клубами дыма, извергаемого из его трубки. Василевский молча ждал.
— Хорошо, товарищ Василевский. Тогда я хочу задать вам один вопрос…
— Слушаю, товарищ Сталин!
— Сколько времени еще вы можете пробыть здесь, в Москве, без ущерба для дела: день, два или три?
— Все зависит от того, чем мне предстоит заниматься, — осторожно ответил генерал.
— Берите по максимуму, — сразу уточнил Сталин.
Василевский немного задумался и сказал:
— Двое суток.
— Хорошо, товарищ Василевский. Тогда я вас хочу предупредить, что сведения, которые вы хотите узнать, относятся к категории «ОГВ» со всеми вытекающими…
Генерал невольно сглотнул, но ответил решительно:
— Я и так забит такими до отказа, товарищ Сталин, но для лучшего исполнения своих обязанностей считаю НЕОБХОДИМЫМ с ними ознакомиться!
— Даже если они перевернут все, что вы до сих пор знали? — уточнил Хозяин.
— Даже и тогда! — несколько помедлив, сказал генерал.
— Хорошо, — бросил Сталин и подошел к телефону.
Вошел лейтенант НКВД, держа в руках что-то похожее на большую папку, планшет или маленький чемоданчик. Странным было еще то, что от этого предмета отходил электрический провод с вилкой. Сталин кивнул, лейтенант поставил «планшет» на стол, подключил шнур, откинул крышку, что-то сделал внутри.
