Вокруг высились горы, вершины которых были скрыты густыми шапками облаков. Облака эти не рассеивались никогда, отчего горы называли Горами тумана. Перрин и его спутники находились на горном склоне. На такой высоте даже летом было довольно прохладно, особенно после изнурительной жары Тира. Клонившееся к закату солнце уже оседлало высокие пики на западе, и сбегавшие по крутым склонам горные потоки поблескивали в его лучах. Все эти ручьи и водопады сливались в единое русло – протекавшую по седловине протяженной долины реку. Некогда ее называли Манетерендрелле. Она брала начало в горах и несла свои воды в неведомую даль, куда-то на юго-восток. Но Перрину с детства был знаком лишь один ее отрезок, тот, что окаймлял южную оконечность Двуречья. Местные жители именовали его Белой рекой. Она славилась порогами, бурунами и стремнинами – нечего было и надеяться перебраться через нее вплавь. Итак, это Манетерендрелле. Воды Горного Приюта.
Когда-то здесь, где ныне выступали голые, стеклянисто поблескивавшие скалы, находился город, занимавший всю чашу долины и склоны окружавших его гор. Манетерен – город парящих шпилей и бесчисленных плещущих фонтанов. Столица великой страны, носившей то же название. Возможно, если верить огирским преданиям, это был красивейший город в мире. Но он исчез, сгинул без следа. От всего этого великолепия не осталось ничего, кроме оплавленного камня. И Путевых Врат на месте бывшей огирской рощи – их ничто не могло уничтожить. Город был сожжен дотла более двух тысяч лет назад, в разгар Троллоковых войн, сожжен Единой Силой, после того как последний его король Аэмон ал Каар ал Торин пал в смертельной битве против Тени. Место, где произошло это сражение, люди называли Аэмоновым Лугом. Сейчас там находилась деревня под названием Эмондов Луг.
Перрин поежился. Как же давно все это было – в ту Ночь зимы, когда в Эмондов Луг нежданно-негаданно нагрянули троллоки, а ему, Ранду и Мэту пришлось уносить ноги, бежать в ночную темноту вместе с Морейн. Прошло немногим более года, но Перрину казалось, что минула целая вечность. Такое не должно, не может повториться, ведь теперь Путевые Врата заперты. «Сейчас не о троллоках надо думать, а о белоплащниках».
Над дальним краем долины кружила пара белокрылых ястребов. Неожиданно – даже Перрин едва это углядел – в воздухе мелькнула стрела, и одна из птиц упала на землю. Юноша нахмурился. Странно, зачем стрелять в ястреба здесь, в горах? Над фермой, оберегая цыплят или гусей, – понятное дело, а тут он кому помешал? И вообще, с чего это кто-то забрался в такую высь? Двуреченцы не очень-то жаловали горы.
Второй ястреб камнем устремился вниз, к упавшему товарищу, но тут же взмыл вверх на снежно-белых крыльях. С деревьев, окружая ястреба черной тучей, поднялось воронье, а когда стая рассеялась, ястреб исчез из виду.
Перрин вздохнул. Что-то здесь не так. Конечно, он и прежде видел, как во́роны и другие птицы отгоняли ястребов от своих гнезд, но он не верил, что дело в этом. Слишком это просто… К тому же стая поднялась с того самого места, откуда вылетела стрела… Во́роны… А ведь Тень порой использует животных и птиц как своих соглядатаев. Обычно тех, кто питается падалью, крыс например. А чаще всего воронов. Он прекрасно помнил, как ему пришлось удирать от подобной стаи. Птицы гнались за ним неотступно, будто обладали волей и разумом.
– На что это ты уставился? – спросила Фэйли и, прищурясь, бросила взгляд вниз. – На этих птиц? Что в них такого?
– Птицы и птицы, ничего особенного, – буркнул в ответ Перрин. «Может, и так, но все равно не стоит пугать других, раз я и сам ни в чем не уверен. Особенно сейчас, когда все еще не оправились от встречи с Мачин Шин».
Перрин понял, что по-прежнему сжимает в руке молот, липкий от черной мурддрааловой крови. Он коснулся пальцем щеки, потрогав подсыхавшую ранку. Короткая борода местами слиплась от крови. Бок и нога у него горели. Из седельной сумы Перрин достал рубаху – надо протереть молот, пока кровь Исчезающего не разъела металл. Ничего, скоро он выяснит, нужно ли чего-то опасаться в этих горах. От волков ничто не укроется.
Фэйли принялась расстегивать ему кафтан.
– Ты что делаешь? – ошарашенно спросил юноша.
– Собираюсь заняться твоими ранами, – отрезала она. – Не думай, что я позволю тебе истечь кровью у меня на глазах. Конечно, это была бы шуточка в твоем вкусе: испустил дух – и ни забот ему, ни хлопот. А похоронами я должна заниматься? Не выйдет! Да тише ты, не дергайся.
– Спасибо, – тихо произнес Перрин, и Фэйли, кажется, слегка удивилась.
