– Не мешкай, – тихо, но твердо добавила госпожа ал’Вир. Когда она говорила таким тоном, люди обычно делали, что им сказано. – Не задерживайся даже на час. Я соберу тебе припасов в дорогу – хлеба, сыра, ветчины, жареного мяса и соленых огурчиков. Тебе нужно уехать, Перрин.
– Я не могу. Вы же знаете, что они разыскивают меня, иначе бы не говорили, что мне надо уйти. – (Они ничего не сказали по поводу его глаз, даже не спросили, не болен ли он. Госпожа ал’Вир явно не была удивлена. Они знали.) – Если я им сдамся, то сумею кое-чему положить конец. Я смогу уберечь свою семью…
Перрин вздрогнул, когда со стуком распахнулась дверь и вошла Фэйли, а следом за ней Байн и Чиад.
Мастер ал’Вир провел ладонью по взмокшей лысине. По одежде Дев он сообразил, что они одного племени с Гаулом, и, кажется, был лишь слегка удивлен тем, что эти воительницы – женщины. Скорее он был раздосадован неожиданным вторжением. Царапч встрепенулся, сел и с подозрением уставился на чужаков. Перрину стало интересно, принимает ли кот и его за чужака. И вот что еще ему хотелось бы знать – как они его отыскали и где сейчас Лойал? Он готов был размышлять о чем угодно, только не о том, как теперь управиться с Фэйли.
Но она не оставила ему времени на размышление. Вызывающе подбоченясь, Фэйли остановилась перед ним. Каким-то образом – такое умеют только женщины – Фэйли, когда сердилась, становилась выше ростом.
– Сдаться задумал? Сдаться! Ты это с самого начала замыслил? Так или нет?! Ты полный идиот! У тебя мозги вконец усохли, Перрин Айбара. И раньше-то умом не блистал – одни мускулы да шерсть, а нынче и вконец спятил. Раз белоплащники охотятся за тобой, то как только ты им сдашься, они тебя и вздернут. И вообще, с какой стати они тебя ищут?
– Потому что я убивал белоплащников, – ответил он, глядя в глаза Фэйли, и, не обращая внимания на испуганное восклицание госпожи ал’Вир, продолжил: – В ту ночь, когда мы встретились с тобой. А двоих я убил еще раньше. О тех двоих им известно. И еще они считают меня приспешником Темного.
Она бы узнала об этом достаточно скоро, останься они наедине. Приперла бы его к стенке и все выведала. По крайней мере двое – Джефрам Борнхальд и Джарет Байар – подозревали, что существует какая-то связь между ним и волками. Ничего определенного они не знали, у них имелись только подозрения, но для них и того достаточно. Человек, который водится с волками, не может не быть приспешником Темного. Может, с этими белоплащниками явился кто-то из них.
– Они в этом уверены.
– Ты не больший приспешник Темного, чем я, – прошептала Фэйли. – Скорее уж к Темному в приспешники можно зачислить солнце.
– Какая разница, Фэйли? Я просто должен сделать это. Вынужден.
– Болван ты пустоголовый! Ничего подобного ты делать не должен. Гусак безмозглый! Попробуй только, и я сама тебя вздерну!
– Перрин, – негромко произнесла госпожа ал’Вир, – может быть, ты познакомишь меня с этой молодой женщиной, которая о тебе столь высокого мнения?
Только сейчас Фэйли поняла, что совершенно проигнорировала хозяев. Залившись краской, она принялась приседать в реверансе, кланяться и цветисто извиняться. Байн и Чиад, как ранее Гаул, попросили разрешения защищать кров госпожи ал’Вир и преподнесли в дар маленькую, искусно сработанную из золотых лепестков чашку и покрытую изысканной гравировкой серебряную мельницу для перца размером в два Перриновых кулака, на крышке которой красовалась фигурка какого-то диковинного животного – полулошади-полурыбы.
Бран ал’Вир насупил брови, почесал голову и пробормотал что-то себе под нос. Перрин разобрал только слово «Айил». Мэр то и дело с беспокойством поглядывал на окно, но едва ли из-за того, что опасался появления новых айильцев. Скорее его тревожило, не нагрянут ли ненароком белоплащники.
Марин ал’Вир, напротив, если и была удивлена тем, что на нее свалилось, справилась с потрясением без видимых усилий. С Фэйли, Байн и Чиад она повела себя точно так же, как с любыми другими молодыми женщинами, заехавшими в гостиницу, – сочувственно поохала по поводу трудностей долгого пути, весьма кстати похвалила дорожное платье Фэйли – сегодня из темно-синего шелка – и выразила восхищение цветом и блеском волос обеих Дев. Как подозревал Перрин, Байн и Чиад не знали, что о ней и подумать, но хозяйка взяла бразды правления в свои руки – с мягкой материнской властностью усадила молодых женщин за стол, предложила им влажные полотенца, чтобы отереть дорожную пыль с лиц и ладоней, и принялась потчевать их чаем из большого, в красную полоску чайника. Перрин помнил его с детства.
