Забавно было видеть, как эти воинственные женщины – а к таковым он, конечно же, причислял и Фэйли – принялись нахваливать угощение, вызываться помочь хозяйке на кухне и заверять, что они не стоят ее хлопот. Да еще и смотрели на нее круглыми глазами, как малые дети. Точнее, было бы забавно, когда бы она не взяла в оборот и Перрина с Гаулом – с решительным видом усадила за стол и заставила хорошенько вытереть лицо и руки, перед тем как они получили по чашке чая. Все это время с губ Гаула не сходила легкая улыбка, – что ни говори, а чувство юмора у него своеобразное.
Удивительно, что госпожа Марин, кажется, вовсе не глядела ни на лук, ни на топор, ни на оружие айильцев. Двуреченцы редко носили даже охотничьи луки, а в гостинице было заведено, садясь за стол, оставлять оружие в стороне. Хозяйка всегда настаивала на этом, но сегодня не проронила ни слова.
Еще больше Перрин подивился тому, что Бран поставил перед ним серебряный кубок с яблочным бренди. Не обычную для посетителей маленькую стопочку, в которой и налито-то на донышке, а настоящий кубок, наполненный чуть ли не наполовину. В ту пору, когда он уезжал из Двуречья, ему предложили бы в лучшем случае сидра, а то и молока, а если вина, то уж непременно изрядно разбавленного водой. Да и такого вина обычно наливали не больше стаканчика – по праздникам или к чему-то горячему. Юноше было приятно чувствовать, что к нему относятся как к взрослому, однако пить он не торопился. За последнее время вино стало для него привычным напитком, но что-нибудь покрепче он пробовал редко.
– Перрин, – промолвил Бран, присаживаясь на стул рядом с женой, – никто не верит в то, что ты приспешник Темного, ни один человек, если только он совсем из ума не выжил. Тебе незачем идти на верную смерть.
Фэйли энергично закивала, но Перрин оставил это без внимания.
– Я не могу отступить, мастер ал’Вир. Белоплащникам нужен я, и коли они меня не заполучат, то обрушатся на всех Айбара, до кого только доберутся. А они скоры на суд и расправу.
– Мы знаем, – тихонько заметила госпожа ал’Вир.
Ее муж уставился на лежавшие на столе руки и, помявшись, выдавил из себя:
– Перрин, твоей семьи нет на ферме.
– Нет? Вы хотите сказать, что нашу ферму уже спалили? – Перрин сжал в кулаке серебряный кубок. – А я-то надеялся, что поспею вовремя. Мне следовало предвидеть это. Но что поделать – я узнал слишком поздно. Может, я еще помогу им отстроиться? У кого они укрылись? Мне бы для начала хоть повидаться с ними.
У Брана задергалась щека, и жена успокаивающе погладила его по плечу. Но странное дело – смотрела она при этом на Перрина. Смотрела сочувственно и печально.
– Они погибли, сынок, – собравшись с духом, выпалил Бран.
– Погибли? Нет. Они не могут… – Перрин нахмурился и уставился на искореженный кубок, словно дивясь, откуда он взялся. Неожиданно у него вспотели ладони.
Он попытался вернуть сплющенному кубку прежнюю форму, но из этого, разумеется, ничего не вышло. Бережно поставив посудину на середину стола, Перрин промямлил:
– Извините. Я вам другой… я…
Вытерев ладони о кафтан, он вдруг принялся поглаживать висевший у пояса топор. И почему все так странно на него смотрят?
– Это правда? – Голос юноши звучал глухо, будто доносился издалека. – Все? Адора и Диселле? Пэт? Мама?
– Все, – ответил Бран, – и тетушки, и дядюшки, и двоюродные братья и сестры. Я помогал их хоронить, сынок. Все Айбара похоронены на том пологом холме, где растут яблони.
Перрин сунул палец в рот. Надо же, как глупо получилось – порезался о собственный топор.
– Мама так любит яблоневый цвет… Белоплащники… Но почему? Почему, чтоб мне сгореть? Пэту было всего девять. Девочкам… – Голос у него был каким-то безжизненным. Ему казалось, что в этих словах должны быть какие-то чувства. Хоть какие-то.
– Это сделали троллоки, Перрин, – поспешно сказала Марин. – Они появились снова. Но теперь они действуют не так, как в прошлый раз, когда тебе пришлось бежать. В деревню не суются, а зверствуют по хуторам да выселкам. Почти все фермы, что на отшибе, заброшены. Ночью никто на улицу носу не кажет, даже в деревне. И так обстоят дела от Дивен Райда до Сторожевого Холма, а может, и до Таренского Перевоза. А белоплащники, как они ни плохи, нынче для нас единственная защита. Они уже спасли две семьи, когда троллоки напали на их фермы.
– Я думал… я надеялся… – Перрин никак не мог вспомнить, на что он надеялся. Что-то насчет троллоков? Впрочем, вспоминать ему не хотелось. Белоплащники защищают Двуречье? Он чуть не расхохотался. – А Рандов отец? Ферма Тэма? Это тоже троллоки?
Госпожа ал’Вир открыла было рот, но Бран оставил ее:
– Он заслуживает правды, Марин. Это сделали белоплащники. И у ал’Торов, и у Коутонов.
– Значит, и Мэтова родня тоже… Мои родные, и Ранда, и Мэта… – Странно – он говорил таким тоном, будто рассуждал о погоде. – И они тоже все погибли?
– Нет, сынок, нет. Абелл и Тэм скрываются где-то в Западном лесу. Ну а матушка и сестры Мэта… Ну, они тоже живы.
– Прячутся?
