Перрин не заметил, как подошла Верин, но заслышал сопровождавший ее шепот: «Айз Седай, Айз Седай». Селяне смотрели на Верин с благоговейным трепетом.
– Людям нужны символы, – продолжила Верин, положив руку на холку Ходока. – Когда Аланна сказала твоим землякам, что троллоки боятся волков, они решили поднять такое знамя, чтобы нагнать на отродья Тени страху. А ты что об этом думаешь?
Голос Айз Седай звучал суховато – или ему это только почудилось? Она вскинула на него глаза, словно птица, разглядывающая червяка.
– Интересно, что подумает об этом королева Моргейз, – заметила Фэйли. – Это ведь андорская земля. Королевам не всегда нравится, когда в их владениях поднимают чужие знамена.
– Да эти границы не более чем линии на карте, – возразил Перрин. Лучше поменьше шевелиться. Пульсирующая боль в боку, кажется, чуточку унялась. – Я, например, узнал, что Двуречье считается частью Андора, только когда побывал в Кэймлине, а многие у нас и до сих пор об этом не слыхивали.
– Правители, Перрин, склонны верить картам. – Сомневаться не приходилось: голос Фэйли прозвучал довольно сухо. – В годы моего детства у нас в Салдэйе тоже были края, где на протяжении пяти поколений в глаза не видели сборщика налогов. Но как только отец смог ненадолго отвлечься от обороны рубежей Запустения, Тенобия заставила тамошних жителей вспомнить, что у них есть королева.
– Здесь Двуречье, а не Салдэйя, – усмехнулся Перрин. Похоже, они там, в Салдэйе, народ горячий. Но, повернувшись к Верин, снова нахмурился. – Я-то думал, вы таитесь, раз вы… те, кто вы есть.
Он и сам не знал, что внушало бо́льшую тревогу: Айз Седай, действующие тайно, или они же, выступающие открыто.
Рука Верин была в дюйме от торчавшего из его бока обломка стрелы. Вокруг раны покалывало.
– Не нравится мне это, – проворчала Верин. – Стрела застряла в ребре, да и заражение началось, несмотря на примочку. Пожалуй, здесь без Аланны не обойтись. – Поморгав, она отвела руку, и покалывание прекратилось. – Так что ты говорил? Таимся? Где уж тут таиться, когда такое началось! Возможно, нам следовало… убраться подобру-поздорову, но ведь ты этого не хочешь? – Она снова посмотрела на него тем же птичьим взглядом – пристальным, оценивающим.
Подумав, Перрин со вздохом ответил:
– Пожалуй, верно.
– Приятно слышать, – с улыбкой отозвалась она.
– А почему вы вообще здесь оказались, Верин?
Похоже, Айз Седай не услышала вопроса. Или не захотела услышать.
– А сейчас нам надо заняться твоей стрелой. Да и о твоих ребятах тоже следует позаботиться. Мы с Аланной поможем самым тяжелым, но…
Парни из его отряда были ошарашены увиденным не меньше Перрина. Бан в недоумении поскреб макушку. Некоторые уставились на знамя, другие удивленно озирались по сторонам, но внимание большинства, бесспорно, привлекала Верин – на нее таращились широко раскрытыми глазами: шепоток «Айз Седай» дошел и до их ушей. Да и на Перрина поглядывали почти так же, ведь он разговаривал с настоящей Айз Седай запросто, словно с какой-нибудь деревенской кумушкой.
Верин обвела взглядом собравшихся и неожиданно, будто и не глядя, вытянула из толпы зевак девчушку лет десяти-двенадцати. Девочка с темными волосами, перевитыми голубыми лентами, замерла от потрясения.
– Ты знаешь Дейз Конгар, девочка? – спросила Верин. – Так вот, найди ее и скажи, что раненым нужны травы Мудрой. И пусть поторопится. Передай еще, что мне надоело ее вздорное упрямство. Все поняла? Беги!
Перрин не знал эту девочку, зато она, очевидно, знала нрав Дейз и даже вздрогнула, услышав, что́ ей велено делать. Но Верин – Айз Седай! Задумавшись на миг, девочка пришла к выводу, что Айз Седай всяко будет поважнее, чем Дейз Конгар, и унеслась в толпу.
– А о тебе позаботится Аланна, – сказала Верин и вновь пристально посмотрела на Перрина.
Ему показалось, что эти слова таили в себе и какой-то иной смысл.
Взяв Ходока за узду, Верин сама повела коня к гостинице «Винный ручей». Толпа расступилась, давая ей дорогу, и снова сомкнулась. Отряд раздробился – пешие и конные соратники Перрина смешались со своими друзьями и родичами. Хоть парней и удивили произошедшие в Эмондовом Лугу перемены, вид у них был горделивый. Верховые старались держаться в седлах попрямее, пешие, хоть и прихрамывали, но вышагивали с высоко поднятыми головами. Еще бы – они вернулись домой, померившись силами с троллоками. Правда, женщины встречали израненных сыновей и внуков охами, ахами да слезами, с тревогой проверяя, целы ли те. Мужчины гордо улыбались, стараясь скрыть волнение и беспокойные взгляды, подшучивали над бородками своих отпрысков и заключали их в крепкие мужские объятия, отчего зачастую потом приходилось подставлять плечо для опоры. Девушки бросались навстречу возлюбленным с радостными возгласами и слезами на глазах, в равной мере счастливые и сострадающие. Дети помладше, совсем растерявшись, не знали, как быть, – они то принимались плакать, то с широко раскрытыми глазами льнули к старшим братьям, вернувшимся домой вроде как героями.
