Перрин поджал губы. Если от этой са’сары сердце забьется еще сильнее, чем от танца Лудильщиц, которые эдак покачивают бедрами, – значит это называется тиганза? Ему непременно нужно будет взглянуть, как танцует Фэйли. Перрин старательно избегал смотреть на девушку.
Подошел Райн. Он был в том же ярко-зеленом кафтане, что и вчера, но штаны натянул такого невероятного ослепительно-алого цвета, какого Перрин отродясь не видывал, – у него аж голова разболелась.
– Дважды ты гостил у наших костров, Перрин, и уже второй раз покидаешь нас без прощального пира. Ты должен обязательно наведаться к нам снова, да поскорее, и уж тогда мы наверстаем упущенное.
Отстранившись от Илы и Фэйли – уж стоять-то он во всяком случае может и сам, – Перрин положил руку на плечо махди:
– Пойдем с нами, Райн. В Эмондовом Лугу никто не причинит вам зла, и там всяко будет безопаснее, чем среди троллоков.
Райн, поколебавшись, покачал головой:
– Понять не могу, как это тебе удается заставлять меня хотя бы обдумывать подобные предложения? – Он обернулся и громко объявил: – Люди, Перрин предлагает нам отправиться в его деревню. Там нам не надо будет бояться троллоков. Кто хочет пойти?
Лудильщики изумленно уставились на него. Некоторые женщины притянули к себе детей, и те попрятались в материнских юбках, будто сама эта мысль внушала им ужас.
– Видишь, Перрин, – сказал Райн. – Безопасность для нас не в деревнях, а в движении. Уверяю тебя, мы и двух ночей не задерживаемся на одном месте, и сегодня, прежде чем остановимся снова, проведем в пути весь день.
– Боюсь, Райн, этого может оказаться недостаточно.
Махди пожал плечами:
– Мне приятна твоя забота, Перрин, но, если будет на то воля Света, с нами не случится ничего дурного.
– Пойми, Путь листа не только в том, чтобы не творить насилия, – мягко произнесла Ила, – но и в том, чтобы, не ропща, принимать свою судьбу. Лист опадает, когда приходит время, и не сетует на это. Свет охранит нас, пока не придет наш час.
Перрин хотел было возразить, но сдержался. Эти люди были добры, участливы, но тверды как камень. Пожалуй, ему легче заставить Байн и Чиад – даже Гаула! – забросить копья и переодеться в женское платье, чем подвигнуть этих людей хоть на дюйм уклониться от избранного пути.
Райн пожал Перрину руку, и, словно по сигналу, Лудильщики принялись прощаться с гостями. Женщины обнимали двуреченских парней, мужчины жали им руки. Все желали отъезжавшим счастливого пути и, улыбаясь, выражали надежду на скорую встречу. Только Айрам стоял в стороне с кислой физиономией, сунув руки в карманы куртки. Когда Перрин встречался с ним в прошлый раз, этот малый тоже смотрел исподлобья. Для Лудильщика у него слишком угрюмый нрав.
Мужчины не только пожимали Фэйли руку, но и обнимали ее – чуть вконец не затискали. Перрин стоял с непроницаемым лицом, даже когда объятия молодых Лудильщиков казались ему не в меру ретивыми, разве что зубами иногда скрипел. Он даже сумел улыбнуться. Зато его самого не обняла ни одна женщина моложе Илы. Фэйли караулила Перрина, как мастиф, хотя в эти минуты ее и крепко прижимали к себе жилистые руки кричаще разодетых Лудильщиков, и, взглянув на нее, те женщины из Туата’ан, у кого в волосах не было седых волос, тут же направлялись к другим парням. Зато Вил, похоже, перецеловал всех девчонок в лагере, да и носатый Бан не ударил в грязь лицом. Айвон и то не отставал от других. Поделом будет Фэйли, если кто-то из Лудильщиков, сжимая ее в объятиях, ребро ей сломает.
Наконец Туата’ан отступили, оставив возле двуреченцев только Райна и Илу. Седовласый махди чинно поклонился, прижав руки к груди:
– С миром пришли вы и уходите с миром. Знайте, что у наших костров вы всегда будете желанными гостями. Путь листа есть мир.
– Мир да пребудет с вами всегда, – отозвался Перрин, – с вами и со всем народом. – «О Свет! Как это было бы прекрасно!» – Отыщу песню я или кто другой, она непременно будет пропета, не в этом году, так в следующем.
Перрину оставалось лишь гадать, существует ли вообще эта песня? Возможно, Туата’ан пустились в свое нескончаемое странствие с какой-то другой, ныне уже позабытой целью. Илайас говорил, что они понятия не имеют, какова эта песня, но верят, будто узнают ее, как только услышат. «Если не песню, то пусть хоть безопасность обретут, хотя бы ее».
– Так было прежде, и так будет вновь, – завершил Перрин ритуал прощания. – Да пребудет мир вечно.
– Да пребудет мир вечно, – отозвался глава Туата’ан. – Да не будет миру конца, как нет конца времени.
Пока Айвон и Фэйли помогали Перрину взобраться на Ходока, двуреченцы вновь обменивались со Странствующим народом прощальными рукопожатиями и объятиями. Вил сорвал еще несколько поцелуев, так же как и Бан. Бан! И как он только целуется, с эдаким-то носищем! Тяжелораненым помогли подняться в седла. Лудильщики махали двуреченцам вслед, как старым добрым друзьям.
Райн пожал Перрину руку.
– Может, все-таки передумаете? – спросил Перрин. – Я помню, вы как-то раз сказали, что зло блуждает повсюду. Поверьте, сейчас стало гораздо хуже – и здесь, у нас, тоже.
