– Ты что делаешь?! – воскликнула Фэйли. – А ну марш обратно в постель! – Подбоченясь, она указала пальцем на кровать, будто собиралась этим самым пальцем загнать его туда.
– Они не могли уйти далеко, – сказал Перрин. – Оба пешком – Гаул верхом не ездит, да и Лойал всегда говорил, что своим ногам доверяет больше, чем конским копытам. Верхом на Ходоке я догоню их самое позднее к полудню.
Натянув через голову рубаху, он не стал заправлять ее в штаны, а сел, точнее сказать, рухнул на стул, чтобы надеть сапоги.
– Ты вконец спятил, Перрин Айбара! Да как ты собираешься отыскать их в лесу?
– Ну уж как-нибудь найду. Что-что, а следы читать я умею. – Перрин улыбнулся, но ее это не утихомирило.
– Ты чего добиваешься, дурень волосатый? Чтобы тебя прикончили? Посмотри на себя – ты и на ногах-то еле стоишь. Свалишься с лошади, не проехав и мили.
Не подавая виду, что это стоит ему немалых усилий, Перрин встал и притопнул каблуками. Ходок его сам довезет; ему только и надо, что за узду держаться.
– Ерунда. Я силен как лошадь, и нечего меня запугивать, – ответил он.
Накинув кафтан, Перрин подхватил пояс и топор и открыл дверь. Фэйли тщетно пыталась оттащить его обратно, вцепившись в рукав.
– Это мозгов у тебя как у лошади! – задыхаясь, закричала она. – Даже меньше… Постой, Перрин, ты должен меня выслушать… Должен…
Чтобы добраться до общего зала, надо было преодолеть всего несколько шагов по узкому коридору и спуститься по лестнице, но уже первая ступенька его подвела. Перрин запнулся, в колене у него стрельнуло, и, не сумев ухватиться за перила, он кувырком полетел вниз по лестнице, увлекая за собой вскрикнувшую девушку. Прокатившись по ступеням, они ударились о стоявшую у подножия лестницы бочку. Та покачнулась, засунутые в нее мечи зазвенели. Перрину потребовалось время, чтобы набрать в грудь воздуха и заговорить. Фэйли, растянувшись во весь рост, лежала на нем.
– С тобой все в порядке? – с тревогой спросил он, чувствуя на себе обмякшее тело девушки. – Фэйли, ты не…
Она медленно подняла голову, откинула со лба несколько прядей темных волос и уставилась на него:
– А с тобой все в порядке? Если да, то ты у меня сейчас получишь.
Перрин фыркнул: пожалуй, ей досталось меньше, чем ему. Он осторожно потрогал место, куда был ранен. Бок болел не больше, чем все тело, покрытое теперь синяками и ссадинами.
– Давай-ка, Фэйли, слезай с меня. Я иду на конюшню.
Вместо этого Фэйли схватила его обеими руками за ворот и, почти вплотную приблизив к нему лицо, с расстановкой сказала:
– Ты – не – можешь – делать – все – сам! Если Гаул и Лойал отправились закрывать Врата, ты должен с этим смириться. Твое место – здесь. Даже будь ты уже здоров… – а это не так! Слышишь меня? Ты еще не здоров!.. Но даже будь ты здоров, ты с ними идти не должен. Ты не можешь делать все сам!
– Что такое? Чем это вы здесь занимаетесь?
В проеме задней двери, вытирая руки о длинный белый фартук, стояла Марин ал’Вир. Брови у нее полезли на лоб.
– Такой тарарам подняли! Я уж думала, не иначе как троллоки сюда заявились.
То, что эта достойная женщина увидела, и сконфузило, и позабавило ее.
«Ну и видок у нас, – сообразил Перрин, он с Фэйли разлегся на полу общего зала в обнимку, – не ровен час, решат, что мы здесь целуемся».
Щеки Фэйли вспыхнули: видать, ей пришло в голову то же самое. Девушка поспешно поднялась, отряхивая платье.
– Он упрям, как троллок, госпожа ал’Вир. Я ему говорила, что он еще слишком слаб, чтобы вставать. Ему надо лечь в постель, и немедленно. Он должен понять, что не может все делать сам, особенно сейчас, когда у него нет сил даже по лестнице спуститься.
– Ну и ну, – покачала головой госпожа ал’Вир. – Не так надо было действовать. – Наклонившись поближе к Фэйли, она зашептала, не подозревая, что Перрин слышит каждое слово: – Когда он был еще мальчишкой, с ним можно было легко управиться, если умеючи взяться. Но когда его пытались прижать, он становился упрямым как мул. У нас в Двуречье все такие. Мужчины с годами не особенно меняются. Только что ростом выше, а так – те же мальчишки. Если ты будешь твердить такому, что он должен делать и что нет, – он, ясное дело, заартачится. Дай-ка я тебе покажу, как надо с ним обходиться. – Марин с улыбкой повернулась к Перрину и, не обращая внимания на его сердитый взгляд, сказала: – Перрин, тебе не кажется, что лежать на моей перине малость удобнее, чем на полу? Сейчас мы тебя уложим, а я принесу кусочек пирога с мясом и почками. Ты ведь вчера не ужинал и наверняка проголодался. Дай-ка я помогу тебе подняться.
Оттолкнув протянутые к нему руки, Перрин встал без посторонней помощи, хоть ему и пришлось для этого опереться о стену. Ощущение было такое, будто у него растянуты все связки. Упрямый как мул – так она сказала. Вот уж неправда – такого за ним отроду не водилось.
– Госпожа ал’Вир, велите Хью или Тэду оседлать Ходока.
– Сразу, как только ты поправишься, – отозвалась она, подталкивая Перрина к лестнице.
– Почему бы тебе еще немного не отдохнуть? – добавила Фэйли, взяв его за рукав.
