Восходящая тень полностью

— Он пойдет со мной. Вы дали мне разрешение, а его я возьму с собой, позволите вы или нет.

Юноша взглянул на Хранительниц Мудрости. Вид у него был отнюдь не вызывающий, однако вполне решительный, а Эгвейн знала Ранда достаточно хорошо, чтобы понять: он не отступит.

— Это не разрешается, — твердо повторила Мелэйн, обращаясь на сей раз к своим сестрам. Она накинула шаль на голову. — Закон ясен — вступить в Руидин может лишь тот, в чьих жилах течет айильская кровь, причем женщина — дважды, а мужчина — только единожды.

Сеана с сомнением покачала головой:

— Нынче многое меняется, Мелэйн, и старые обычаи…

— Если он действительно тот, кого мы ждем, — добавила Бэйр, — Время Перемен уже настало. Глянь: на склоне Чейндара стоят Айз Седай, а рядом с ними Аан’аллейн в своем меняющем цвет плаще. Стоит ли слепо придерживаться старых обычаев, зная, что перемен не избежать?

— Не стоит, Мелэйн, — поддержала ее Эмис, — все меняется, и мы не в силах этому помешать.

Златовласая женщина окинула взглядом горы и окутанный туманом город и, вздохнув, кивнула.

— Решено, — промолвила Эмис и обернулась к Ранду и Мэту:

— Назовите ваши имена.

— Ранд ал’Тор.

— Мэт. Мэт Коутон. Эмис кивнула.

— Слушайте меня. Ты, Ранд, пойдешь в глубь Руидина, к самому его центру. Если ты, Мэт Коутон, хочешь идти вместе с ним, пусть будет так, но знай: мало кто, побывав в сердце Руидина, возвращался назад, а из тех, кто все же вернулся, многие оказались безумными. Вы отправитесь без запасов воды и пищи, в память о скитаниях нашего народа после Разлома Мира. Оружия с собой брать нельзя, и да будут чисты ваши помыслы, дабы почтить Дженн. Если у вас есть оружие, положите его на землю. Оно будет здесь, когда вы вернетесь. Если вы, конечно, вернетесь.

Ранд вынул из ножен на поясе нож и положил его у ног Эмис, а затем, после небольшого раздумья, добавил к нему свой ангриал — каменную статуэтку.

— Больше у меня ничего нет, — сказал юноша. Мэт тоже начал с ножа, висевшего на поясе, присовокупил к нему все припрятанные в рукавах, за пазухой, один извлек даже из-за ворота кафтана и сложил на земле столь внушительную пирамиду, что она, похоже, произвела впечатление даже на Хранительниц. На этом Мэт собирался остановиться, но, глянув на женщин, вытащил еще два из-за голенища сапога и добавил к и без того изрядной куче.

— Совсем о них позабыл, — с ухмылкой промолвил юноша и пожал плечами. Но немигающие взгляды Хранительниц Мудрости живо согнали ухмылку с его лица.

— И да примет их Руидин, — возгласила Эмис, глядя поверх голов юношей, и три Хранительницы Мудрости хором откликнулись:

— Руидин принадлежит мертвым.

— Им нельзя говорить с живыми, пока не вернутся, — продолжала Эмис, и три Хранительницы вновь протяжно подхватили:

— Мертвые не говорят с живыми.

— Мы не можем видеть их, пока они не вернутся в мир живых. — С этими словами Эмис закрыла шалью свое лицо, и все остальные Хранительницы сделали то же самое.

— Уходите прочь из мира живых, — проговорили они в унисон, — не тревожьте нас воспоминаниями об ушедшем. Не говорите о том, что доступно лишь взору усопших. — Хранительницы умолкли и выжидательно замерли, не открывая лиц.

Ранд с Мэтом переглянулись. Эгвейн видела, что они смущены и растеряны, и даже хотела подойти и заговорить с ними, но не решилась, побоявшись нарушить ритуал.

Наконец Мэт с деланным смехом промолвил:

— Ну а друг с другом-то мертвецы имеют право говорить? Интересно, уж не значит ли это… Впрочем, неважно. Как считаешь, можно нам ехать верхом?

Ранд покачал головой:

— Вряд ли. Похоже, придется идти пешком.

— Бедные мои ноженьки. Ну, стало быть, пора в дорогу. За полдня как раз и доберемся. Если, конечно, повезет.

Они начали спускаться в долину. Обернувшись, Ранд ободряюще улыбнулся Эгвейн, будто хотел заверить ее в том, что никакой опасности нет. Мэт же ухмыльнулся — так он ухмылялся, собираясь что-нибудь отчудить, например, сплясать на крыше.

— Надеюсь, ты не наделаешь… глупостей, а? — спросил Мэт товарища. — Я-то рассчитываю вернуться назад живым.

— Я тоже, — ответил Ранд, — я тоже. Юноши спустились по склону и удалились. Хранительницы опустили шали, лишь когда их очертания стали едва различимы.

Оправляя на ходу платье и ведя в поводу Туманную, Эгвейн поспешила к Хранительницам.

— Эмис, — промолвила она. — Я — Эгвейн ал’Вир. Ты говорила, чтобы я…

Эмис оборвала ее, подняв руку, и посмотрела на Лана, державшего под уздцы Мандарба, Типуна и Джиди’ина.

— Аан’аллейн, — обратилась она к нему, — здесь должны остаться только женщины. Ступай к палаткам, у Руарка тебя ждет вода и прохлада.

Лан дождался кивка Морейн и, поклонившись, удалился в сторону лагеря Руарка. Свисавший со спины плащ скрывал его тело: со стороны казалось, что в воздухе парят лишь голова и руки.

— Почему вы так его называете? — спросила Морейн, когда Лан отошел достаточно далеко и уже не мог их слышать. — Аан’аллейн означает Единственный. Вы его знаете?