Франко неуклюже оправдывался, утверждая, что Гернику никто не бомбил, а все дома, в бессильной ярости от того, что рано или поздно город придется сдать фалангистам, взрывали сами баски. Перед этим они, само собой, загоняли туда земляков, которые погибали под развалинами.
Берлин всю ответственность взвалил на Рихтгофена, а тот на голубом глазу твердил, что 26 апреля в районе Герники была нелетная погода, поэтому ни один его самолет в тот день не взлетал. Но его быстро разоблачили: как оказалось, в Гернике уже несколько дней работала специальная команда «Кондора», которая извлекала из-под развалин стабилизаторы немецких бомб, увозила остатки сбитых «юнкерсов» и заодно тела погибших летчиков.
А у Бориса Скосырева была своя забота: он никак не мог решить, где и как похоронить Костина.
«По идее, надо бы добраться до Парижа и похоронить Вальку на Сен-Женевьев-де-Буа, – размышлял он. – Русских там много, так что в компании он был бы хорошей. Но получить место на этом кладбище чрезвычайно сложно, там и генералам-то тесновато, а тут – какой-то капитан-лейтенант. Да и как на это посмотрит Мэри, как-никак она его жена: насколько мне известно, вердикта суда о расторжении брака еще не было. Да и гражданином Валька был канадским. Отправить останки в Канаду? Но как? Даже если я найду не только пароход, но и цинковый гроб, на все это уйдет недели две-три: боюсь, как бы за это время не начался процесс разложения.
А что если похоронить в Андорре? – продолжал размышлять он. – Но тут нет ни одного православного священника, так что Вальку даже отпеть некому. Стоп! – остановил он сам себя. – Если гора не идет к Магомету, то пусть будет наоборот: иначе говоря, не гроб везти к священнику, а священника к гробу. Так и сделаем!» – решил он и позвал своего главного советника Виктора Гостева.
Надо сказать, что все то время, пока Борис занимался политикой и маневрировал между республиканцами и фалангистами, всей хозяйственной жизнью Андорры руководил Гостев. И в том, что работали шахты, выпекался хлеб, бесперебойно подавалось электричество, была немалая заслуга Виктора. Когда же Борис пытался посвятить его в дела, связанные с транзитом разобранных самолетов или так называемых буровых станков, Гостев от этих разговоров уклонялся и, пожимая плечами, говорил, что если и он займется политикой, то экономику Андорры хватит паралич.
«Кто-то должен постоянно держать руку на пульсе экономической жизни страны, – утверждал он, – иначе начнется такой раскардаш, что не помогут никакие займы, и жить нам будет не на что. Да и народ нас поддерживает только потому, что в его карманы, где ручейками, а где реками текут неплохие деньги».
– Тут такое дело, – начал издалека Скосырев, – что без тебя, Виктор, не обойтись. Ты, конечно, знаешь, что в Гернике погиб мой большой друг и, признаюсь тебе, как на духу, автор всей этой андоррской идеи капитан-лейтенант Валентин Костин. Сюда гроб с его телом я доставил, но возник вопрос, где и как его хоронить. Я решил, что хоронить Валентина будем в Андорре. Чтобы не дразнить гусей в лице Гитлера и Франко и чтобы Андорру не постигла судьба Герники, большого шума поднимать не будем, но отпеть его надо по канонам православной церкви.
– Естественно, – согласился Гостев. – А как же иначе хоронить русского офицера?!
– Но в Андорре нет ни одного православного священника, – развел руками Скосырев. – Поэтому надо найти такого священника и привезти его сюда.
– Хорошая идея, – поддержал его Гостев. – Вот только где его найти?
– В Париже, – не терпящим возражений тоном заявил Борис. – Помнишь церковь, в которой венчался Костин?
– Еще бы! Свадьбу тогда закатили по высшему разряду.
– Вот тебе, Витька, и задание: надо съездить в Париж и привезти сюда отца Дионисия. По-моему, он хороший человек, во всяком случае, именно он битый час втолковывал мне, что и как надо сделать, чтобы Мэри перешла в православие.
– Привезу! – вскочил Гостев. – И не только священника, но и певчих, и все остальное, что положено в таких случаях! Разрешите выполнять? – стал он во фрунт.
– Действуйте, поручик, – перекрестил его на дорогу Скосырев. – И поторапливайтесь! Уж больно на дворе жарко, – вздохнул он, – капитан-лейтенант долго ждать не сможет.
Пока Гостев был в Париже, Борис одну за другой отправлял телеграммы в Канаду, извещая Мэри о гибели мужа и прося согласия похоронить его в Андорре. В ответ – ни слова. Тогда Борис отстучал телеграмму в расположенное в Лиссабоне канадское посольство, сообщая о гибели канадского гражданина Валентина Костэна и умоляя известить об этом его жену, так как телеграммы, посланные из Андорры, до нее, судя по всему, не доходят.
Каково же было его удивление, когда из Лиссабона пришла телеграмма, в которой президента Скосырева уведомляли о том, что бывшей супруги мистера Костэна в Канаде сейчас нет и что в данное время она на пути в какой-то тибетский монастырь. К тому же, с юридической точки зрения, ее разрешения на похороны бывшего мужа не требуется, поэтому президент Скосырев может действовать по своему усмотрению.
