До Мадрида Михаил Ефимович добирался довольно долго: сперва на поезде до Парижа, потом снова на поезде до Марселя, и уж только потом на стареньком самолете до Барселоны, где его встретил главный военный советник Григорий Штерн. Пока они тряслись на пробитом осколками «форде» по изрытой воронками дороге, комкор Штерн ввел Кольцова в курс испанских дел, а они, к великому сожалению, обстояли далеко не блестяще: на всех фронтах фалангисты наступали, и Мадрид был на осадном положении.
– Но больше всего хлопот доставляют «пятиколонники», – с досадой констатировал Штерн, – они сеют панику, страх и неуверенность в завтрашнем дне. На днях они уничтожили склад артиллерийских боеприпасов, размещавшийся в тоннеле метрополитена. Взрыв был такой чудовищной силы, что снесло полквартала.
– Я об этом складе знал, – вздохнул Кольцов, – но побывать там не успел. Наверное, были жертвы?
– И немалые, – продолжал Штерн, – около двухсот трупов удалось вытащить, и никто не знает, сколько осталось под развалинами. Но взорвать склад боеприпасов – это куда ни шло, как ни крути, а это военная акция: стрелять-то теперь республиканским артиллеристам нечем, а значит, жертвы фалангистов на порядок меньше. А вот то, что эти выродки натворили в госпиталях Центрального фронта, не лезет ни в какие ворота! Когда я об этом узнал, то готов был собственными руками перестрелять всех этих врачей!
– Врачей? – удивился Кольцов. – Они-то тут при чем?
– А при том, что эти подонки в массовом порядке ампутировали раненым бойцам руки и ноги. Этим ребятам достаточно было перевязки, а их калечили. Нет, ты можешь себе представить врачей, которые бы сознательно калечили больных, делая их инвалидами?! На суде эти изверги заявили, что именно так они вносили свой вклад в дело борьбы с коммунистическим режимом.
– Я надеюсь, их расстреляли?
– Н-нет, – передернул плечами Штерн. – Приговор им вынесли расстрельный, но в исполнение не привели.
– Это еще почему? – возмутился Кольцов.
– Потому, что в это дело вмешались мы, вернее, лично я, – досадливо потер он небритый подбородок. – Ты ведь знаешь, что франкисты потопили два наших парохода? Знаешь. А куда девались экипажи, знаешь? Не знаешь, а это, между прочим, около семидесяти человек. На дно они, к счастью, не пошли, но как знать, что лучше! Короче говоря, они оказались в плену у фашистов. В плену же были четыре наших летчика, которые выбросились с парашютами из подбитых самолетов. Надо было наших ребят спасать. Но как? И тогда я пошел на сделку: мы отдаем фалангистам врачей, а они нам – всех наших пленных.
– И правильно сделали! – поддержал его Кольцов. – До врачей, в конце концов, можно будет добраться – фамилии-то их известны, а вот наших ребят могли пустить в расход: вспомните хотя бы историю с Владимиром Бочаровым, которого искромсали на куски и в ящике сбросили на парашюте.
– Жуткая история, – передернуло от воспоминаний Штерна. – А ведь этот случай не единственный, был еще и Примо Джибелли.
– Что еще за Джибелли? – заинтересованно переспросил Кольцов. – Я этого человека не знаю.
– Это произошло, когда ты был в Москве. Итальянский летчик Джибелли воевал на стороне республиканцев, в одном из боев был сбит и попал в плен. С ним поступили так же, как с Бочаровым: искромсали на куски, привязали записку, что, мол, такая же участь ждет всех республиканских пилотов, и сбросили на парашюте.
– Ох-ох-ох, – вздохнул Кольцов, – как грустно все это слышать. Ну, а хорошие новости есть? Хотя бы одна?
– Есть, Михаил Ефимович, есть! Как только выполнишь спецзадание Кремля, побывай у танкистов Павлова, артиллеристов Воронова, моряков Кузнецова, пехотинцев Батова, Мерецкова и Малиновского, они тебе столько покажут и расскажут, что хватит не на одну книгу. И еще, – понизил он голос до шепота, – хоть это и не по моему ведомству, но советую навестить человека по фамилии Старинов.
– Старинов? Кто такой Старинов? – оживился Кольцов.
– Он здесь по линии внешней разведки. Его специальность – подрывное дело. Илья делает взрывные устройства, а его ученики подкладывают их в нужном месте. Назову только одну цифру: диверсанты Старинова взорвали 22 эшелона с живой силой и техникой.
– Ого! Вот бы об этом написать! – загорелся Кольцов.
– А что, может быть, и напишешь. Только ни слова о Старинове и о том, что республиканские диверсанты действуют под его руководством.
– Естественно, – развел руками Кольцов. – Не такой же я дурак, чтобы портить отношения с товарищем Ежовым.
– То-то же! – шутливо погрозил ему пальцем Штерн. – Кстати говоря, пока тебя тут не было, в Бискайском заливе пошло на дно семь немецких транспортов с оружием, техникой и боеприпасами, предназначенными для каудильо. На рифы они сесть не могли – море там практически бездонное, шторма в тот день не было, значит, причина гибели этих судов какая-то иная. Какая именно? Задай этот вопрос Старинову, – на голубом глазу продолжал Штерн, – он хоть и не моряк, но в причинах внезапной гибели кораблей разбирается.
