Яков вздохнул полной грудью, напряжение, сковывавшее его, спало, и давно забытое ощущение внутренней свободы охватило его.
– У меня есть сын, зовут его Давид, – выпалил он, улыбаясь. – Поздравляю вас. Вы теперь бабушка и дедушка.
Недоумение на лицах родителей сменилось удивлением, смешанным с ни чем не сдерживаемой радостью.
– Ничего не понимаю, ты женился? – спросил Илья Зиновьевич.
– Ещё нет, но хочу. Тут длинная история. Я влюбился в замужнюю израильтянку.
Яков рассказывал, то сидя за столом, то вскакивая со стула и расхаживая по гостиной. Ребекка Соломоновна и Илья Зиновьевич слушали молча, не отрывая от него взгляда. Когда он закончил, в комнате наступила минутная тишина. Потом Илья Зиновьевич медленно поднялся, подошёл к сыну и обнял его за плечи.
– Яша, я не ожидал от тебя такого. Ты – менч10 Знаешь, что это значит на идиш?
– Конечно.
– Жаль парня. Настоящий человек, герой. Светлая ему память, – сказал он с горечью и уже не скрываемой гордостью.
– А их девочка, что с ней будет? – спросила Ребекка Соломоновна.
– Тамар я удочерю, – решительно произнёс Яков.
– Следовательно, будет ещё одна внучка. Илья, у нас двое внуков, – с весёлой иронией произнесла она.
– Яша, мы понимаем, что сейчас у Рахель траур. Но ведь на прогулку с ребёнком она выходит?! Попроси её прийти в парк. Мы с мамой тоже туда подойдём.
– Я поговорю с ней. Только неделю назад положили плиту на могиле мужа. Она верит в Б-га, правда, без фанатизма. Поскольку речь идёт о весьма болезненной ситуации, она может обратиться к раввину за советом. И что он скажет, предсказать трудно. Есть какие-то правила поведения во время траура, – рассуждал Яков.
Илья Зиновьевич задумался. Человек высокообразованный и интеллигентный, он вдруг осознал, в какой социальной среде окажется его сын, если женится на Рахели. Но как ему это объяснить? Понимает ли Яков, куда приведёт его путь, на который ступил?
– Яша, скажи, а её семья примет тебя? Ты не верующий, более того, не обрезан. Они не будут считать тебя евреем.
– Семья её действительно религиозная, но они не ортодоксы и принимают жизнь такой, какая она есть на самом деле. Рахель вообще необыкновенная женщина без предрассудков. Она решилась на связь со мной, когда муж её был жив и здоров. Никто её не принуждал к измене. То есть, она пошла против положения вещей, которое диктуется верой. Потому что любит меня. Теперь обрезание… Ты прав, для них этот символ связи с Всевышним очень важен. А с тех пор, как Давиду его сделали, для меня тоже. Я обязательно пойду на обрезание.
Ребекка Соломоновна от неожиданности вздрогнула и всплеснула руками.
– Яшенька, это же операция! Зачем она тебе в твоём возрасте? Никому крайняя плоть не мешает. Илья, разве не так?
– Мама, в Израиле прекрасные специалисты с большим опытом. А в Соединённых Штатах, да и не только там, обрезание рекомендуют делать всем новорожденным.
– Рива, наш сын желает изменить судьбу. Не будем ему препятствовать. Предлагаю выпить что-нибудь покрепче. Кофе хорошо, но виски лучше, – произнёс Илья Зиновьевич.
Он поднялся с дивана и направился к бару.
Шушана и Рахель, постояв у могилы, вышли на дорогу и побрели к воротам кладбища. Дан, друг Ави, дожидался их на стоянке.
– Спасибо, дорогой, – тихо произнесла Рахель, садясь в машину.
– Не за что меня благодарить. Я был рядом с ним, но не смог это предотвратить. Террориста я уложил, но он успел выстрелить на мгновенье раньше. Наверное, он не спал, услышал наши шаги, дверь скрипнула. И был готов.
Дан замолкнул, а потом с горечью произнёс:
– Я очень сожалею.
– Не вини себя. Это война. Всё может случиться, – попыталась подбодрить его Шушана. – Ты не Б-г, а всего лишь человек.
Ехали молча, погруженные в свои мысли. Через полчаса машина остановилась возле дома на тихой иерусалимской улице.
– Ты к нам не поднимешься, Дан? – спросила Рахель. – Выпьем, помянем Ави.
– В другой раз, милая. Мне нужно Таль из детского сада забрать. Я позвоню тебе.
Автомобиль тронулся, и мать и дочь смотрели ему вслед, пока он не скрылся из виду. Шушана открыла дверь, и они вошли в дом.
– Я позову Лиат, чтобы она привела детей.
– Подожди, не торопись, дочка. Я хочу тебя спросить. Сядь рядом со мной.
Рахель взглянула на мать и, покорившись её воле, подошла к ней и присела на кожаную софу.
– Слушаю, мама.
– Скажи, кто тот молодой человек, который подошёл к тебе после церемонии?
– Яков, мой сотрудник.
– Я так и поняла. Красивый парень. Он видел сына?
– Да, мы с ним встречались. Он его обожает.
По бледному лицу Рахель пробежала гримаса боли и на её глазах появились слёзы.
– Я прогневала Всевышнего, мама. Я виновна в смерти Ави, потому что изменила ему. Что мне делать? Тяжкий грех на мне, – всхлипывая, произнесла она.
– Ничего нельзя изменить. Нужно жить дальше ради себя и детей. Они-то ни в чём не виноваты. Их растить и воспитывать тебе. Но у них должен быть отец. Без отца очень трудно. Я знаю это по себе.
Шушана взглянула на дочь.
– Он тебя любит?
– Да, мама.
– И что он собирается делать теперь?
– Не знаю. Тогда он говорил, что хочет на мне жениться… Но сейчас я ему откажу.
