– Очередное заблуждение. Чтобы прекратить жизнь во вселенной нужно просто всех православных монахов уничтожить. И все… Потому что на молитве монахов весь мир пока и держится. Монах вступает в бой со злом. Истекая кровью и слезами, убивает в себе всех врагов. Очищается в огне страданий, становится угодником Божиим и своими молитвами, подвигами спасает от ада тысячи людей. Да и как можно не любить то, чего не понимаешь, и не знаешь? Поговорите с монахами, побольше узнайте о них из православных источников, и вы поймете, что их образ жизни – равноангельский. И великий подвиг. И вообще, если что-то вам в Православии не понятно, это не значит, что это неправильно. Это значит только то, что вам это пока не доступно. Поверьте, Танечка, и у меня были точь-в-точь такие же вопросы, заблуждения и недоумения. Через это проходят все искатели истины. И вот сейчас я утверждаю, что в Церкви православной – все гармонично, логично, разумно, прекрасно и свято. И если что-то в православных храмах нам не нравится, то не Церковь Христова тому виной, а мы с вами. А что касается ваших дальнейших вопросов, то могу их даже подсказать.
– Ну-ка…
– Вы просто обязаны спросить, почему Церковь якобы унижает женщину?
– И почему?
– А прославление и всеобщая любовь к Пресвятой Богородице? А почему же половина святых – женщины? Забыли про это? Ева пала от гордыни и непослушания. А Святые жены Церкви прославляются за смирение и послушание, кротость и верность, и особенно – за чистоту целомудрия. Этим нам показан путь освящения женщины. Да и в обычной мирской жизни ценятся те же качества женщины.
– Да, вы правы, пожалуй.
– Дальше будут вопросы о науке и прогрессе. По этому вопросу вспомните, к чему мы пришли: отравление природы, ослабление здоровья, всеобщие психозы и депрессия. Вам, например, известно, что в наиболее богатых и развитых странах наивысший процент самоубийств? Прогресс – это уже было в истории. Вавилонская башня – это и есть тот самый символ прогресса и достижений человека в области глобализма гордыни. Что было со строителями Вавилонской башни, то же ожидает и нынешних любителей прогресса.
– А как же удовольствия? Разве не этим живет человек?
– Удовольствия – это как воду пить: можно из грязной лужи, а можно из чистого источника. Можно любоваться отражением тусклого фонаря в помойной луже, а можно выйти из мрака на свет и увидеть живое солнце. Так вот удовольствия для тела приносят секунды кайфа, годы болезней и вечную смерть в аду. Удовольствия для души – это чистая радость, свет, любовь, которые начинаются здесь на земле и остаются с вами навечно. Я вам опять же на своем печальном примере объясню. Сначала я ощутил какой-то духовный голод. Меня перестали удовлетворять мои идеалы. Я понял, что как язычник, поклоняюсь идолам: гордыня ума, объедение, блуд, гнев, пьянство и прочее. Тогда кругами стал ходить вокруг церкви. Но меня удерживали точно такие же заблуждения и богоборческая ложь, как сейчас у вас. Потом мало-помалу мне удалось очистить сознание от этого хлама, и я стал ходить на службы, чтобы понять, что там происходит. Потом сам стал участвовать в таинствах: сперва исповедь, потом причастие и соборование. Затем познакомился с чудесами. А сейчас и не представляю, как бы я жил вне церкви.
– А вы, Дима, здесь часто обедаете? – спрашивает она вдруг.
– Стараюсь, конечно, только не всегда получается…
– А завтра вы будете здесь в это время?
– Буду.
…А назавтра я прихожу в ресторанчик и сажусь за стол, за которым сидит Татьяна. Она выдерживает минутную паузу и, таинственно улыбаясь, торжественно произносит:
– После нашего разговора, Дмитрий, я всю ночь размышляла над вашими словами. И вот теперь я говорю вам трезво и сознательно: я согласна стать христианкой! Помогите мне.
Отшумела хмельная сытая масленица. Народ православный, вдоволь пошутив, поколобродив, нагрешив разудало, встал, отряхнул тенета с очей и склонил повинные главы, которые и меч не сечет.
Пролилось невольной слезой Прощеное воскресенье, когда в храме величественный епископ с брадатым священством на коленях просят у прихожан прощения, целуясь с каждым в плечико.
Закрылись Царские врата, оделись в черное иереи, погасли яркие огоньки паникадил, гулкий траурный набат колокола зовет верных на покаяние. По вечерам стою на чтении Великого покаянного канона преподобного Андрея Критского. В сумраке, озаряемом теплыми пламенами свечей, звучит, рыдает в небеса высокий сильный баритон епископа:
«…Откуду начну плакати окаяннаго моего жития деяний?
Кое ли положу начало, Христе, нынешнему рыданию?..»
