Оттаивает, слезоточит душа, омываясь покаянными мыслями. Из потаенных глубин сердца рождается и крепнет потребность в чистоте. Рядом со мной стоят дамочки в «диоровских» костюмах, солидные мужи в твидовых «тройках» (перед ними на полу коврики), молодежь в джинсах (перед этими – расстеленные кожаные куртки), женщины и мужчины пенсионного возраста; тихие, как тень, задумчивые девушки в длинных юбках, притихшие дети, рабочие в спецовках с ближней стройки. Что их объединяет? Зачем пришли они сюда? Что общего в таких разных людях? Одно – желание очищения души покаянием.
Начинаются преклонения колен. Все как один, становятся на колени и лбом – в пол. Сейчас, разные между собой, все равны перед Судией и Царем. Один, другой, третий поклон, еще и еще… уже и спина болит, и ноги трясутся, но поклоны продолжаются. Рядом совсем старенькая бабулька привычно опускается и падает ниц, а уж мне тем более стыдно отступать, поэтому с терпением, с потугой, с кряхтением – поклон, еще и еще.
Выхожу из храма на морозный воздух, и все болит: ноги, спина, руки – все, кроме совести!
Четыре дня хожу на Великий канон. Четыре дня ничего не ем, только святую воду пью маленькими глоточками, а голода нет, и слабости не наблюдается. Становлюсь легким и тихим. А как легко молиться по ночам – как орлу в вышине на крыльях парить!
Первое воскресенье поста – неделя Торжества Православия. Весь храм наполнен до отказа. Причастников столько, что кажется, будто все до единого прихожане унесут сегодня в своем очищенном естестве частицу Господа. После литургии читается трогательный молебен о заблудших.
Стою в плотном окружении толпы, А душу мою нечестивую питает и освящает Пречистое тело и кровь Спасителя моего. Сквозь одежду мою, сквозь кожу, мышцы, кости мои – сияет пламя божественного огня, незримо, нетварно соединяя меня с бесконечным океаном огня, имя которому Любовь.
Благодарность к Господу моему переполняет меня, требует излияния – и молюсь Милости безмерной о просвещении, прощении, спасении людей, которых знаю и люблю, особо о тех, которых обидел сам и от которых принял обиды. И радостно осознаю, что в этот миг всех я простил, всех люблю. Словно крылами, обнимаю всех пламенем любви, таинственно и непостижимо, но ощутимо льющимся из таинственно врастающей в меня частицы безмерного, бесконечного Творца жизни.
Страстная неделя соединяет и вмещает в себя одновременно и кровавые события непостижимых страданий Спасителя – и нарождающееся, захлестывающее из недалекого будущего предвосхищение вселенской радости Воскресения Христова. В один день я всем своим существом сострадаю абсолютному одиночеству, кровавому молитвенному поту Богочеловека, переживаниям предательства ученика, безумию беснующейся толпы, проклинающей себя и потомков: «Распни, распни Его! Кровь Его на нас и на наших детях!», последнему крестному воплю агонизирующих уст: «Для чего Ты Меня оставил!» – и в тот же вечер пишу восторженные открытки: «Христос Воскресе! О, как люблю я вас всех в этот день торжества вечной жизни над смертью! … И если воскрес наш Христос, то значит, воскресли с Ним и мы! Радуйтесь люди, радуйтесь все – Христос воскрес, жизнь вечная воссияла!»
