— Наверное. Сейчас я ему сам позвоню, — решил Никита Сергеевич. — Ещё раз спасибо вам за добрую весть, Сергей Семёныч. Готовьте совместно с Лавочкиным представление к Золотым звёздам на виновников торжества.
Лавочкина, разумеется, уже вовсю поздравляли, когда зазвонил «кремлёвский» телефон.
— Товарищ Лавочкин? — в голосе Первого секретаря слышалось торжество. — Поздравляю вас, Семён Алексеич, с первой боевой победой «Дали»! Бирюзов будет представление на вашу бригаду писать, на государственные награды, я уже дал согласие, вы там поучаствуйте, чтобы никого не пропустить и не обидеть! Спасибо вам за замечательную технику!
— Спасибо, спасибо, Никита Сергеич, служим Советскому Союзу! — Лавочкин, уже успевший чуть-чуть принять по случаю торжества, был в приподнятом настроении — вполне заслуженно. — Представление напишем, обязательно.
Дождь «Золотых звёзд» и других наград, пролившихся на персонал полигона и бригаду специалистов ОКБ-301, был впечатляющим, но заслуженным. Главный конструктор ракеты Михаил Михайлович Пашинин, лейтенанты Николай Петров и Василий Синицын, оператор системы «Воздух-1» Андрей Чистяков (АИ), непосредственно участвовавшие в наведении ракеты при перехвате нарушителя, получили звания Героев Советского Союза, остальные члены полигонного расчёта и комплексной бригады ОКБ-301, готовившие ракету, были награждены орденами меньшего достоинства, но Лавочкин и Бирюзов не забыли никого из находившихся в тот день на испытательной площадке. Сам Лавочкин, под общим руководством которого создавался комплекс, получил Звезду Героя Социалистического Труда.
Руководители конкурирующего КБ-1, Александр Андреевич Расплетин и Пётр Дмитриевич Грушин, внимательно следившие за работой Лавочкина, тоже обратили внимание, что цель была поражена при помощи оптической системы наведения. В КБ-1 уже пробовали пристроить оптический канал наведения к комплексу С-75, но пока работа шла ни шатко, ни валко.
— Смотрите-ка, Александр Андреич, — заметил Грушин, изучая докладную записку своего сотрудника. — Как у Лавочкина ребята лихо по оптическому каналу работают. На прошлой неделе Ил-28 завалили, сегодня — американца. Надо нам эту тему ускорить.
— Такие фокусы, Пётр Дмитрич, только на 10-м полигоне проходят, — скептически отозвался Расплетин. — Там, сами знаете, небо чистое, безоблачное, видимость — миллион на миллион, а над той же Среднерусской равниной, к примеру, сегодня, сами видите, какая муть.
— Так и дальность у нашей системы — не сто километров, зато скрытность сопровождения — не сравнить с радаром. Плюсов больше выходит, а удорожание небольшое. Надо и к 125-му комплексу оптический канал сделать, — предложил Грушин.
— Так я же не возражаю, Пётр Дмитрич, давайте сделаем.
Хрущёв же распорядился и впредь оснащать все зенитные системы средней и малой дальности с радиокомандным наведением дополнительным оптическим каналом.
Поздравив Лавочкина, Никита Сергеевич связался с Кремлём и министерством иностранных дел. Прежде всего, он настрого предупредил Громыко, что необходимо держать в полной тайне факт пленения американского лётчика.
— Особенно Малику ничего не говорите! Хорошо бы его вообще услать на ближайшие дни в отпуск или куда подальше, в Африку, от греха…
— А почему именно Малику, Никита Сергеич? — подозрительно спросил Громыко. — Вы что-то знаете, чего я не знаю?
Хрущёв сообразил, что так напрямую рубить не стоило, но вывернулся:
— Да я тут слышал, что товарищ Малик иногда позволяет себе хлебнуть лишнего на дипломатических приёмах, и после этого плохо следит за языком.
— Понял, товарищ Первый секретарь, прослежу, — заверил Громыко.
— Я сейчас стенографистке текст послания президенту надиктую, вы проверьте, переведите, и как можно скорее передайте по прямой линии, — продолжил Никита Сергеевич.
Он посмотрел на часы. Шёл девятый час утра. В Вашингтоне ещё глубокая ночь, есть часа два-три, чтобы подготовиться, но порадовать президента придётся прямо с утра.
— Я вылетаю в Москву, — сказал он охраннику. — передайте, чтобы подготовили самолёт.
Президент Эйзенхауэр едва успел подняться, когда позвонили из Пентагона, где был установлен телетайп прямой линии с Кремлём (АИ, в реальной истории такая линия появилась только после Карибского кризиса, в АИ Хрущёв озаботился связью ещё в 1955-м см. гл. 01–32).
— Господин президент! Только что получено строго конфиденциальное послание от советского Первого секретаря Хрущёва! Сейчас передам его вам по факсу.
— Послание на русском?
— На английском, сэр.
— Передавайте, — ответил Айк. — Линия защищена. Никому ни слова.
Телеграмма Хрущёва привела президента в замешательство:
