Вскоре поступило сообщение, что самолёт-нарушитель сбит зенитной ракетой на подходе к полигону в Сары-Шагане. Подготовка к старту была продолжена. «Союз-2.3» благополучно установили на стартовый стол, ещё раз всё проверили, и отправились на несколько часов отдохнуть.
После нескольких коротких часов отдыха последовала ещё одна проверка и заправка. Королёв выслушал рапорт особиста, что все присутствующие на старте находятся в бункере и прочих защитных сооружениях. Оглянулся на стоящего рядом Чертока:
— Борис, думай о хорошем! — предупредил Главный конструктор. — Всё получится!
— Да я-то что, я — ничего… — пробормотал недоумевающий Борис Евсеевич, удивляясь, как это у Главного получается читать мысли.
Объявили 15-минутную готовность. Стоящий у перископа Воскресенский, вдруг скомандовал:
— Дать всем службам пятнадцатиминутную задержку.
Повернувшись к Королёву, он пояснил:
— Видна заметная течь кислорода из фланцевого соединения у стартового стола. Я выйду, осмотрю. Осташёв со мной, остальным из бункера не выходить!
Опасность заключалась в машинном масле, заполнявшем перед стартом силовые цилиндры рулевого привода первой ступени. Если обнаружится подтекание масла, и на подтёк попадёт жидкий кислород — быть пожару.
Черток сменил Воскресенского у перископа. Леонид Александрович, как обычно, в своём традиционном берете, вышел вместе с Осташёвым из бункера и направился к старту. Вдвоём осмотрев парящее соединение, Воскресенский и Осташев, не спеша, зашли за ближайшую стенку стартового сооружения. Пару минут их не было видно, затем Воскресенский снова появился в поле зрения, но уже без берета. Он решительно и быстро подошёл к месту неисправности, неся что-то на вытянутой руке.
Подойдя к столу, Леонид Александрович приложил это «что-то» к парящему фланцу. Осташёв подошёл следом. О чём они говорили, можно было лишь догадываться, но, судя по жестикуляции, оба остались довольны принятым решением. Постояв пару минут у стола, они повернулись и пошли к бункеру. Как только Воскресенский и Осташёв отошли от ракеты, стало видно, что течь прекратилась: клубящийся белый пар возле фланца исчез. Воскресенский вернулся в бункер без берета, ничего не объясняя, занял свое место у перископа и повторно объявил пятнадцатиминутную готовность.
Маршал Неделин разрешил старт. Теперь он, наученный опытом, не торчал посреди бункера, а занял позицию в удобном кресле, немного в стороне, чтобы не мешать инженерам.
Прозвучали команды предстартовой подготовки, прошёл отсчёт. По команде Осташёва Борис Чекунов вдавил кнопку старта. В дневном свете издалека вспышка зажигания двигателей была почти незаметна. Под стартовым столом бесшумно полыхнуло пламя предварительной ступени тяги, и лишь когда двигатель через секунду вышел на главную ступень, до бункера докатился нарастающий грохот. Пламя окутало ракету, затем вдруг опало, как сдёрнутая занавеска, блестящее чудовище стремительно рванулось ввысь.
Отделение боковых блоков прошло успешно. Следом за ними закончила работу и отделилась вторая ступень, после включения двигателя третьей. Все замерли, ожидая новых неприятностей. На этот раз обошлось. Третья ступень отработала исправно, станция с пристыкованным к ней разгонным блоком вышла на орбиту.
Пленки самописцев-регистраторов, как обычно, повезли в МИК на проявку.
— Пойду поищу берет, — как-то неопределенно сказал Воскресенский, направляясь к «нулевой» отметке.
Берет лежал метрах в двадцати от стартового стола. Его нашёл один из солдат, присоединившихся к поиску. Воскресенский не стал его надевать, а нес в руке, даже не пытаясь засунуть в карман. На удивлённый взгляд Чертока он ответил:
— Надо бы простирнуть.
Подробности импровизированного ремонта кислородной магистрали поведал подполковник Осташёв. Спрятавшись от паров кислорода за ближайшей стенкой, Воскресенский снял берет, бросил его на землю и… отлил на него. Евгений Ильич Осташев в меру возможностей добавил. Затем Леонид Александрович, не мешкая, отнес мокрый берет к подтекающему фланцу и ловко приложил его точно к месту течи. Берет за несколько секунд прочно примёрз к фланцу, запечатав протечку.
(Случай, в реальной истории произошедший 9 апреля 1961 г при первом пуске Р-9. см. Б.Е. Черток «Ракеты и люди»)
Уже вечером того же дня Борис Евсеевич Черток ехидно рекомендовал Воскресенскому на будущее иметь при себе анализ мочи, чтобы доказывать её взрывобезопасность специалистам стартовой команды. Берет был выстиран и в дальнейшем использовался по прямому назначению. Метод ремонта кислородных магистралей «при помощи обоссанного берета Воскресенского» навсегда вошел в ракетную мифологию.
