В конце дня он, как обычно, заглянул к собакам и лисам. В «зверинце» был полный порядок, Инна Сергеевна управлялась с делами сноровисто и незаметно.
— Ну, как она? — поинтересовался Сергей Павлович у Яздовского.
— Человек она знающий, — ответил Владимир Иванович. — Скромная, вежливая, исполнительная. Лисята её действительно слушаются.
— А как собаки? Всё же человек новый?
— А вот собаки… — Яздовский замялся.
— Что такое?
— Да… даже не знаю, как и сказать. Когда она первый раз вошла, все собаки как будто с ума посходили, такого злобного лая я ещё ни разу не слышал. Я скорей сюда, пока добежал — слышу, всё затихло. Вхожу — она с лисятами занимается, а собаки по клеткам сидят молча, только когда она мимо проходит, почему-то по углам жмутся. Сейчас уже успокоились, и даже еду от неё брать начали, а вот утром даже тявкнуть боялись.
Королёв прямо спросил Инну Сергеевну:
— А что у вас утром с собаками было?
— Да всё хорошо, — ответила Васильева. — Я с животными с детства вожусь, управляться с ними умею.
— Хорошо, работайте, — Сергею Павловичу некогда было разбираться в собачьих страхах.
Через несколько дней, пересёкшись на одном из совещаний в Кремле с Серовым, он между делом, в перерыве, рассказал ему о «собачьем переполохе»:
— Сейчас-то всё нормально, но непонятно, что там произошло вначале.
— Да это на товарища Васильеву собаки поначалу всегда так реагируют, — пожал плечами Иван Александрович. — Может, запах какой-то индивидуальный чувствуют, мы-то, люди, не замечаем, а у собак нюх хороший.
Миядзаки и Котёночкин приехали в Главкосмос примерно через неделю после этих событий. Они с огромным интересом побеседовали несколько минут с Королёвым. Впрочем, Сергей Павлович, будучи очень занят, быстро спихнул гостей на своих заместителей — Чертока и Садовского. Те, немного поговорив с ними, проводили обоих к Яздовскому и собакам. Всё шло спокойно и размеренно, пока японцу не показали лисят, предназначенных для космического полёта. Миядзаки сначала тихо обалдел, потом умилился, а затем… увидел Инну Сергеевну. Он так и застыл на месте, переводя взгляд с неё на переводчицу, и обратно, как будто не верил своим глазам. Яздовский заметил, что обе женщины немного похожи друг на друга, но списал это на их бурятскую внешность. Японец как будто увидел в них что-то ещё, но ничего не сказал.
Уже на следующий день они с Котёночкиным обсудили сюжетную линию проекта мультфильма. Ознакомившись с заметками из папки Серова, Миядзаки пришёл в восторг, как и предполагал Иван Александрович:
— Гениально! Просто гениальная идея! Вот теперь у меня весь сюжет складывается! Вы только представьте, какую историю мы с вами можем написать! Историю человека, который, пройдя тяжелейшие испытания, не возненавидел всех вокруг, а остался человеком! Давайте возьмём для первой серии ту сцену, что из этих заметок, в папке, и немножко её дополним, вот так…
Выслушав своего японского коллегу, Вячеслав Михайлович всё ещё оставался в сомнениях:
— Боюсь, не пропустит худсовет. Мало того, что поднятая тема, скажем так, ещё недавно вообще не подлежала публичному обсуждению, так тут ещё и целый вагон мистики вокруг накручен…
— Да какая мистика? Обычная народная сказка, — уговаривал его японец. — Вроде вашего Конька-Горбунка или этого… Емели на самоходной печке.
— Хорошо, давайте рискнём, — наконец, согласился Котёночкин. — В конце концов, серии будут короткие, десятиминутные, да, пусть зря потратим время, но если что — перерисуем.
Миядзаки же для себя решил, что даже если советская цензура не пропустит начальный эпизод, то в японской версии он обязательно сделает его таким, как задумал.
После проведения на корабле множества доработок, установки катапульты, системы ручного управления, и новой версии приборной панели, индекс корабля был изменён с 1К (первый прототип) на 3КА. Основное наименование осталось тем же — «Север», в основном — чтобы не менять множество логотипов на сувенирной продукции, огромный ассортимент которой предполагалось выбросить на внутренний и внешние рынки сразу после полёта. Рекламе советского образа жизни через космонавтику руководство страны придавало решающее значение, даже большее, чем собственно научным исследованиям. Это немного расстраивало академика Келдыша и других ведущих учёных АН СССР, но они понимали, что в освоении космоса тесно переплетаются наука и большая политика.
1К
Корабль 7К-Л1 11Ф91 с разгонным блоком Д для полёта к Луне. Примерно так мог бы выглядеть в АИ корабль 1К / 3КА «Север». Шифром «Север» первоначально обозначались корабли несостоявшейся советской лунной программы. Эта и последующие подобные картинки — из книги «Мировая пилотируемая космонавтика»
