Как только всем стало окончательно понятно КОГО я несу, ко мне пулей рванул Великий мейстер в компании с принцем Рейгаром, у которого впервые на моей памяти проступили хоть какие-то эмоции, кроме вечной апатии и сонливости. Все же отца он любил и был взволнован его судьбой.
— Почему его величество без сознания⁉ — Быстро осмотрев короля и удостоверившись в наличии пульса, крикнул Пицель. Ну да, они же ожидали увидеть либо утыканный стрелами королевский труп, либо фонтанирующего угрозами и проклятиями Эйриса, которого еще придется успокаивать, чтобы тот не натворил бед, а не спокойно спящего монарха, которого на руках принесет один из горе-спасителей.
Говорить что напоил короля настойкой не самых полезных трав было не самой лучшей идеей, так что я отделался всего одним словом:
— Спит.
От которого даже у Великого льва брови поползли от удивления.
279 год от З. Э
Хутор рода Колдов
— Ах ты мелкий пакостник! А ну иди сюда! — То, с какой скоростью стальные, по ощущениям, женские пальцы сомкнулись на моем ухе заставило заподозрить мою мать в тайном военном прошлом.
— А-а-а-ай, мама! Пожалуйста, хватит! Я тоже рад тебя видеть! А-й-ай… Я уже взрослый чтобы меня за уши драть!!! А-а-ай, мамуля, ну пожалуйста, хватит! Ты же мне ухо оторвёшь! — Не помогало. Несмотря на все мои крики и мольбы, клещи из двух пальцев даже не думали ослаблять хватку на моём многострадальном ухе.
— О-о-о-о… Так ты у нас взрослый? Достаточно взрослый, чтобы за восемь лет прислать всего одно письмо⁈ Достаточно взрослый что, имея возможность навестить семью как минимум три раза, даже за стены Ланниспорта не вышел⁈ Достаточно взрослый, чтобы хоть письма нормальные начать писать, когда лордом стал⁈ — Видя, как слегка постаревший за эти годы отец и мой выросший и возмужавший за эти годы старший брат, уже взявший бразды управления родом, опасливо забились в самый дальний угол дома, я понял, что не меня одного до усрачки пугает эта фурия, по ошибке вселившаяся в тело моей матери. А экзекуция все продолжалась. — Я же за тебя переживала, придурок ты безмозглый. Про каждое твое плавание узнавала у купцов из Ланниспорта! Даже к твоему деду за помощью обратилась, чтобы он передавал мне все новости! А ты!!!
— Мама, положи сковороду!!! — Уже натурально запаниковал я, вспомнив в какое смертельное оружие эта кухонная утварь превращается в ее хрупких руках. — Отец помоги!
— Сам выкручивайся! — Одновременно крикнули эти два предателя, сбегая в соседнюю комнату, боясь попасть под горячую руку.
«А ведь так все хорошо начиналось» — Подумал я, кое-как выкручивая ухо из захвата и избегая встречи моего лица и твердой чугунной поверхности.
Наутро, после нашего с Барристаном успешного освобождения короля, поняв, что его песенка спета, Денис Дарклин открыл ворота города и сдался осаждающей армии.
Проспавший положенные ему восемь часов Эйрис, сразу после пробуждения и прихода в себя, распорядился доставить ему Дарклинов в цепях. Вид того, как несколько десятков скованных мужчин, женщин, детей и стариков в одних лохмотьях ведут через строй солдат, которые смеялись над ними и едва ли в открытую не забрасывали камнями, не был привлекательным зрелищем. А уж когда король приказал казнить всех Дарклинов, а не только Дениса и его Сералу, подбившую своего мужа на восстание, мое настроение улетело в тартарары.
Дениса четвертовали, отрубая по кусочку его тела тупым топором. Сералу ожидала самая жестокая казнь — ей вырвали язык и половые органы, которыми она «поработила своего лорда», после чего сожгли заживо в Диком огне. Их детей, маленького семилетнего мальчика и девочку помладше, несмотря на мольбы принца Рейгара, Барристана и мои пустили на корм давно не кормленным собакам, показав это их родителям. Других членов их рода ждала не менее жестокая судьба — пытка красного дракона.
Эта конструкция представляла собой медное изваяние с пустотой внутри, сделанное в форме трехглавого дракона. Выполненная в треть от натуральной величины взрослой особи, эта статуя была полой внутри и имела небольшую дверку между крыльями. Внутри нее Эйрис закрывал по одному Дарклину, а под брюхом зажигал гигантский костер, щедро выливая туда Дикий огонь. Люди там просто запекались до состояния томленого мяса, испытывая невероятную боль. Но самое чудовищное заключалось в том, что в носу дракона была установлена специальная труба. Когда человек внутри статуи орал от боли, его крики проходили сквозь это устройство и превращались на выходе в громкий драконий рев, по словам короля неотличимый от настоящего дракона. И чем громче ревел красный дракон, тем громче вопил человек внутри и кричал в экстазе король снаружи.
