— Хорошее у тебя тут вино, братец. — Заметил Эйрис в один глоток осушив свой бокал и сразу налив новый. — Такое на Западе тяжело найти
— Слышал во время своего последнего визита в Ланниспорт, ты вдрызг напился вместе с Тирионом Ланнистером. — Сказал я, вспомнив свой сегодняшний разговор с двумя старшими львами.
— Я виноват, что только Бес может пить со мной на равных? — В притворном удивлении подняв брови, ответил вопросом брат.
— Какой он из себя? Наследник Утеса Кастерли? — Спросил я, ведь в моих воспоминаниях был только маленький четырехлетний мальчик, с очень большой головой.
— Хм… — Задумался брат. — Если его описывать одной фразой — умный, хитрый расчетливый и начитанный король грудей и вина.
— Пф… — Едва не подавился я вином, услышав наверно самое странное описание человека за обе жизни. — Эйрис, можешь быть серьезен?
— Я вполне серьезен, младший. — Глотнув вина, ответил он. — Мы недолго вместе веселились, но прежде чем он умотал в бордель, а я в теплые объятья Алис, у нас состоялась очень интересная беседа, посвященная бастардам, калекам и сломанным вещам. И знаешь, что я понял? Вся его слава развратника и пьяницы не более чем маска.
— Маска?
— Да, маска. — Подобрался брат, показывая, что сейчас он очень серьезен. — Все эти пьянки, остроты, продажные женщины и прочие «пороки» лишь служат доспехом для простого человека, которого с детства презирал отец и ненавидела семья.
— И ты все это понял по одному разговору? — Удивился я, раньше не замечая за Эйрисом таланта психолога.
— Нет, конечно нет. — Отмахнулся он, откинувшись на спинку кресла и став рассматривать блики на гранях бокала. — Но если знать о его детстве, посмотреть на отношение к нему лорда Тайвина и его семьи и просто поговорить с ним по душам картина складывается сама собой.
— Да… — Задумчиво потянул я, поняв, что как брат я немного провалился — узнать о даре Эйриса спустя столько лет… можно было и навестить его лично, а не сидеть в своем замке пятнадцать лет. — Ладно, спасибо за интересную информацию, старший. Давай не будем больше обсуждать львов. Как поживает отец?
— Плохо. — С грустью в голосе ответил брат, убрав на столик бокал и сложив руки в замок. — После смерти матери он как сам не свой. Все время сидит в своем саду и пьет вино, смотря куда-то в даль. Даже своих любимых лошадей забросил. Он не хочет жить, брат.
Воцарилось гнетущее молчание, разбившее на осколки радость от долгой встречи.
— Он слишком сильно любил ее. Сильнее чем мы с тобой, Элией и Теей вместе взятые. — Сказал я, после недолгих размышлений. — Боюсь, мы ничего не сможем с этим сделать.
— Но, брат… — Начал было Эйрис, но был остановлен поднятой вверх ладонью.
— Человек сам определяет свою судьбу, и мы не в праве ему мешать. — Твердым голосом ответил я, хотя внутренне мне самому хотелось поехать в старый дом и увидится с отцом. Наверно не стоит противиться этому желанию. — Но мы можем хотя бы его поддержать. Я отправлю письма сестрам в Дредфорт и Солнечное Копье. Отец будет рад увидеть нас четверых. Быть может, это вернет ему вкус к жизни.
— Надеюсь. — Ответил грустно Эйрис, осушив очередной бокал вина.
Весь следующий месяц мы провели в моей фактории. Разговаривая, вспоминая детство, думая о женихах и женах для наших детей, обсуждая пристрастия жен в постели, иногда ездили на охоту или смотрели выступления столичных циркачей. Одним словом отдыхали, как давно не видевшиеся братья.
А потом наступил турнир, ставший отправной точкой для начала многих событий.
Одиннадцатый месяц 298 года от З. Э
Ристалище, Королевская Гавань, Королевские Земли.
— Никогда не понимал, зачем тратить столько денег, на то чтобы посмотреть, как закованные в латы мужики тыкают друг друга палками. — Сказал Эйрис, пригубив изумрудного летнийского вина и еще раз взглянув в сторону песчаного поля, которое в последний раз проверяли перед началом боев.
— А что им остается делать? Своими палками насмерть им колоть друг друга нельзя, вот и используют деревянные. — Дружный взрыв нашего смеха поддержали сидящие недалеко северяне и редкие дорнийцы, прибывшие на турнир. Но как бы мы ни старались, скрежет зубов остальных рыцарей, из королевских, западных, речных и штормовых земель, а также Простора и Долины, мы не смогли перекрыть. Рыцари очень трепетно относились к своим забавам и терпеть не могли, когда их флер романтизма и героики так беспардонно срывают.
Боялся ли я, что моя репутация или репутация брата ухудшится из-за такого? Нет, ни капельки. Мы уже давно относились к той категории людей, чье реноме давно сформировано и твердо, как камень. Изменить его могут лишь какие-нибудь серьезные поступки, по типу побед в войне, успешных дипломатических миссий или беспричинному вырезанию нескольких деревень.
