Интервала[67] тумана довелось ждать недолго, вот покровы раздираются, окрестности проясняются, и на целых двадцать минут. Можно даже фотографировать, хотя небо зорко хранит[68] от популяризации пейзажи окрест Качкара. Вертясь волчком, я пытаюсь оглядеться. Разумеется, солнечный день помог бы выжать больше смысла из окружавших меня пересекавшихся, разламывающихся и параллельно тянущихся складок коры. Но и теперь, при поднятом на несколько минут занавесе, окрестности обдают меня обильными брызгами разыгрываемой внизу трагикомедии. Моё внимание — персонажам ближайшим. На юге, за рампой снежной поляны, ледника и скал высится вершина Ле-Дантю. Она немного проигрывает Качкару. Сверху гребень представляется ещё более изрытым и внушительно расколотым посередине. Восточная половина — повторяю про себя — выше западной. Но левый холм, укрывающий с SO глетчер, выглядит отсюда крутым конусом, и недлинный гамак, переброшенный от него к вершине Ле-Дантю, даёт право ему называться плечом последней. Северней плеча ска́лы, круто спускающиеся в ложбину, дающую выход тающему леднику, — истокам нашего потока, пути наверх. Так замыкается ледниковый цирк. Другой амак — широко растянутый хотучурский хребет к SO от вершины Ле-Дантю. Перекинут он к пирамидальной скалистой вершине, не превышающей 3500 м. Под ним, в водоёме Хевека, влево от плеча лежит яркая пуговица озера — истока центрального потока Хевек-суи. От нашего потока оно отделено грядой невысоких скал, увенчанных столбами, стерёгшими нас слева, когда мы подымались по потоку. К O от первого озера, большого (площадь ок<оло> […]), лежит второе маленькое в небольшой котловине, вода которого каскадами ручьёв сбегает в Качкар-суи, — наш жёлоб. На турецкой карте, разумеется, нет ни озёр, ни вершин, и центральный поток Хевек-суи показан берущим начало с хотучурского перевала.
Река Чорох. Нач. ХХ в. Почтовые открытки
За пирамидальной вершиной — всё безымянные пики — хребет поспешно спускается вниз к гамаку Хотучурского перевала ([…] м) и круто подымается к скалистой вершине в 3530 м, которую Абдулла и хевекцы зовут просто Хогучур-даги. Потом столовый гребень и новое падение к юнгемекскому перепаду ([…] м). Невысокая вершина с именем Маму-джвар стережёт этот путь[69]. Но выжидающий срока на востоке туман и облака устраняют со сцены Бавут-даг и пресловутую вершину Гютермез-даги, которые я собирался найти на О.
Я подымаю глаза повыше линии бокового хребта. На юго-востоке за ним зелёная спина Кара-дага и над ним трагический Кемерли (Харсын-даг). Поперечный излом Ах-дага и Гюлли-багдада перерезывает линию на минуту, лишая картину строгой композиции; но стоит мне обернуться чуть южнее[70], как линия Мергарбин-дага, небедно покрытого снегом Хохон-дага и Фасрик-дага, тянущаяся в NO направлении, проявляет передо мной стремительную линию Анти-Тавра. Тут третичные складки, завершая свой NO бег, подходят более всего к луночкам Понтийского хребта и, сломавшись о неподатливые древние массивы, меняют путь на O, чтобы потом, нырнув под лаву Армянского[71] нагорья, выйти на свет в иранских SO складках. Депрессия Чороха лежит где-то глубоко внизу, сдавленная состязающимися гигантами, сужающаяся до щели Коликов, где древний ужас прорыва воды, играющей в кошку-мышку с хребтами, бросает европейца в белую горячку.
Тортум-чай, прорывая за Выликом складки, даёт выше депрессию своего водоёма, ограниченную изгибами Думлу-дага. Я вижу Теври-даг и плато Карга-базара и к югу от меня лавовые вершины.
Их гребни скрывают возвышенное плато Пассина и Овы, третью ступень от меня, четвёртую от моря, загороженных с юга Палап-токеном. Он весь в снегу, ещё белее, чем видел я его с яйлы Магбура. Я вновь вспоминаю февраль 1915 года36, наших лошадей, вязнущих в снегу и останавливающихся под напором 20° стужи, и, остановившись на шапке Бингель-дага — последняя <нрзб.>, ожесточившись, ещё раз смотрю на южную панораму.
На Кавказском фронте Первой мировой войны. Сарыкамышское ущелье. 1915
