Так уходят часы. Мы прыгаем с камня на камень, качаемся[60] в поисках опоры, всползаем на животах, шагаем по высоким ступеням, подымая ноги сразу на треть корпуса — staccato, обычное при восхождениях в расселинах и водоёмах, и staccato всё выше подымает нас по клавиатуре потока — поминутно оборачиваемся и глядим по сторонам, но тщетно: справа и слева всё те же ширмы скал, и нет ни Качкара, ни второстепенных вершин. Панорамы, расширяясь и захватывая всё новые пределы, падают одна за другой к ногам, уступая новым, всё более волнующим[61] и делающимся пытливее, как падают к ногам одно за другим платья женщины, но тщетно мы можем смотреть только в сторону солнца, из короткой трубы нет будто выхода. Одиннадцатый час. На ближайшей террасе я объявляю привал и в десять минут готовлю чай. Понежившись эти минуты на камне и обжёгши нёбо, я снимаюсь с места. На этот раз всего несколько минут ещё суждено нам прыгать по водостоку. Вот мы отошли влево от воды и стоим у устья котловины, усыпанной щебнем. Слева от нас ряд скалистых невысоких столбов, лестницей поднимающихся к западу, скрываясь за боком котловины. Вода уходит влево и теряется отчасти в камнях. Прямо перед нами направо за краями котловины — крутые скалы, близко свесившиеся над нами и стеной преграждающие путь. Больше ничего. Опять ни Качкара, ни одного из второстепенных пиков.
Я не теряю равномерного шага, хотя нетерпение прокрадывается в меня. Недалеко до полудня, а я до сих пор не знаю, куда иду, и не могу взвесить предстоящей работы. Мы поднялись до высоты […] м и предстоит ещё сделать до […] м. И потом этот недоброкачественный вид Мехмета всё время перед глазами. Я беру инициативу и, обогнав проводников, начинаю подыматься по осыпям правого бока котловины, не забирая слишком вправо. Вскоре края котловины достигнуты. Пейзаж меняется разом. Передо мной группа «бараньих лбов»[62] и обширное нагорье, покрытое снегом. Я пробираюсь к «бараньим лбам» и, усевшись на сброшенный рюкзак, берусь за анализ нового пейзажа, пока подойдут мои товарищи. 11 часов.
Ледовый цирк высокогорья. 1885. Фото М. фон Деши
За близлежащими, крытыми снегом скалами вправо от меня возвышается злой голый гребень пика, расколотый посередине и источенный, как зубы рахитика, крутой и девственный. Восточнее его невысокая коническая вершина, более выдвинутая ко мне, на север образовывала с гребнем забитый снегом цирк. Я всматриваюсь: под конической вершиной, начавшись и повернув далее под прямым углом, под гребнем тянется отчётливая полоса подгорной трещины, драгоценная, как ожерелье на молочной груди, я не ошибся, ожидая льда окрест Качкара. И гребень и трещина прячутся за ближайшими скалами. Я покидаю стоянку и быстро поднимаюсь наверх на скалы, закрывавшие мне ледник, чтобы лучше осмотреться. Теперь цирк виден весь. Вокруг меня сугробы свежего снега. Но цирк заполнен ледником каровым, и приходится учесть невыгоды позднего посещения верховий Хевек-суи — здесь надо было быть месяцем раньше. Гребень не тянется дальше, чем я видел с «бараньих лбов». Последний зубец круто обрывается, и под ним кончает свой высокий зев трещина. Я осматриваю поле ледника, разделённое от меня неглубоким оврагом; у края оврага, где, видимо, кончается лёд под снегом, проступает ряд[63] поперечных недлинных трещин. Прилагаемая фотография снята с моей первой стоянки у «бараньих лбов». Захвачен только восточный край ледника, но и подгорная трещина и поперечная трещина выгиба вышли, несмотря на неблагоприятные условия освещения. При восхождении на вершину альпинисту надо пересечь ледник и атаковать восточную половину гребня, так как на восточном зубце находится высшая точка. Преодоление подгорной трещины представит затруднения. Площадь открытого ледника равна около […] км, конец его на высоте […] м, площадь бассейна ок<оло> […] км.
