А между тем, окрестные названия в большинстве грузинские, редко армянские; вот некоторые из них в том виде, как их произносят мои собеседники, среди которых Абдулла задаёт тон и встречает неизменную поддержку нескольких старых пастухов. Маму-дтвар, гора над Мерететом по пути в Ютемек, к SW от неё по правому боку Хевек-суи Кармовит и дальше Коговит. К O
Пархали. Наличник окна западного фасада с орнаментом и надписью. 1917. Фото из книги Э. Такаишвили
Мы[77] проводим время в беседе, которую теперь веду я, пытаясь собеседников заставить говорить о том, что нахожу для себя занятным. Преимущественно разговор вертится вокруг географической номенклатуры, и я исправляю и дополняю невозможный русский перевод турецких названий на 5-вёрстной карте штаба. Перед уходом я прошу Абдуллу исполнить обещание и показать хотя бы одни рога местного тура. Мухтара спрашиваю, нельзя ли их приобрести. Но, оказывается, в селе всего только одна пара, да и то хозяин отсутствует. Мы — мухтар, Абдулла и я — прощаемся с обязательным хозяином и всеми моими гостями и идём к S-окраине Меретета тем путём, что ведёт к мосту. Но теперь, днём, я вижу вправо отличный двухэтажный каменный дом с деревянным балконом кавказского городского плана и вида. Принадлежит он одному из бывших хлебопёков — отхожие промыслы вообще не давали горцам бедствовать, и каким экономическим ударом для края явилось их прекращение. Ещё несколько шагов — деревянный дом, над балконом прибита <пара> старых рогов зверя. По определению Смирнова, это Сарча43. Рогов получить не удаётся. Я прощаюсь с Абдуллой, и мы расстаёмся, кажется, без всякой досады друг на друга. Мухтар провожает меня до Хевека. Мы идём путём, каким шли позавчера. У морены я останавливаюсь ещё раз, и в голове вспыхивает экстракт пробежавших суток. Продолжаем путь, беседуя о Хемшине. Мухтар знаком хорошо только с водоёмом Фортуны, где лежит его Холджо, но тут его знания авторитетны, и я пользуюсь им для исправления карты. Но стоит Ахмету заговорить о гюрджийских и лазских сёлах, как его выговор даёт их имена в иной форме, чем зовут туземцы, — чувствуются пережитки армянского языка. Между тем, армянского языка в его районе — водоёме Фортуны — нет и помину лет 50, когда им пользовались ещё женщины. Теперь армянский язык — по сведениям мухтара — можно найти и у женщин только — в сёлах, лежащих к югу от Мепаври. Как в Хевеке и Пархале от грузинского остались только географические имена и быт, так и в Хемшине — от армянского. Приводя названия, берущие начало с Качкара и соседей, мухтар замечает — «чур» («джур») по-армянски «вода», поясняя их, «джей чур» — «белая вода», как мухтар Пархала умел перевести название Гочват. Этим его[78] познания в армянском языке, по-видимому, и ограничиваются.
Асур Ибрагим-оглу, мулла из Хахули. 1917. Фото И. Зданевича
Самый Хемшин мухтар определяет как нагорную область, занимающую северный склон от лазских сел до верховий и тянущуюся параллельно Лазистану от меридиана Мепаври на NO до русской границы и дальше в Батумской области, также и пределах приморского бассейна оплота до Чороха. Он убеждён — не без оснований, — что территория Хемшина обширнее территории Лазистана: лазы всюду занимают узкую береговую полосу, и только по ущелью Атины лазские сёла подымаются далеко вверх до Бармаксуза — самое южное лазское село. По ущелью Фортуны граница Лазистана Зидта[79] — уже хемшинское село. Ущелье Дутхе занимают лазы — обычный путь в Пархал из Атины, — дальше территория Хемшина сужается, ограничиваясь яйлами, чтобы расшириться вновь у границы. Так получаются большой и малый Хемшин.
