Выслушав лекцию мухтара — чем ближе я его уз — на вал, тем больше должного приходилось воздавать его уму, его умению ориентироваться и вдумываться в дело, — неискоренимое свойство его расы, не способной к легкомысленным импровизациям, но неизменно основательно, с расчётом и на извести закладывающей здание, — выслушав лекцию, я решил приправить вновь нашу непродолжительную встречу остротой политики. На этот раз я сумел подойти к вопросу, который не удалось задать позавчера, и спросить мухтара — как согласовать его армянофобские чувства с его происхождением. Я ожидал ответа такого же дельного, как все указания моего собеседника. Но мухтар оказался в тупике и, не находя возможным переходить на религиозную тему, что-то неопределённо отвечает о врождённых качествах армян — как будто не обладал ими сам — потому, что армяне сами поддерживают армяно-мусульманский антагонизм. Я подумал: по мере того как культура будет захватывать эти дебри, хемшины ещё скажут своё слово. Если ущелье Офа поставляет на всё побережье мулл, то Хемшин может стать поставщиком самых дельных людей на всю Турцию. Ибо ассимилировавшись, хемшины не потеряли тех драгоценных свойств расы. Но окажутся ли живучими эти культурные метисы?
Криптохристиане из Кёрамета. 1917.
Фото И. Зданевича
Пока мы дойдём до Хевека, мухтар прочтёт мне ещё одну лекцию. Он поделится со мной сведениями о христианах Кёрамета и Зедабани, куда я, не располагая временем, не могу отправиться. В Лёке Маулюд-эфенди отрицал существование грузин-христиан в самом Пархале и неопределённо признал возможность в других местах, но потом заявил, что в Эрмен-Хевеке часть мусульмане, часть греки, есть тайные христиане, 4–5 домов явных (в последующем переходе, с русской оккупацией, всех тайных в явные Маулюд-эфенди не был посвящён). В Пархале тоже говорили о греках — и мухтар, и Хафиз. Но Г.Н Казбек говорит о грузинах-христианах и приводит имя Гебрадзе, священника, сан в роде которого наследственен[80]. Кто же, грузины или греки христиане сёл Кёрамета и Зедабани, носящих столь грузинские имена?
Кто они, не разберёшь, таков был первый ответ. Никакого языка они давно не знают, кроме турецкого, и всё их христианство в том, что употребляют крестное знамение и тайно дают детям христианские имена. Действительно, их было несколько домов явных, об остальных подозревали. Когда же пришли русские войска, с радостью все тайные объявили себя христианами, и теперь в Кёрамете все 45 домов христиане, а в Зедабани 17 домов мусульмане, а 19 домов христиан. Вскоре из Батума прибыл греческий священник Маттеос Манус, которому жители вручили какую-то древнюю писаную книгу с изображением Девы Марии, так передавали мухтару44. Священник прочёл книгу и заявил, что они бывшие греки, и теперь у них священник Кемишов из Гюмют-хане, совершающий службу по-гречески. Но кто они, греки или грузины — не поймёшь. О Гебрадзе мухтар ничего не знает.
У меня мелькнула мысль — не навязал ли ловкий священник сельчанам новой национальности? Я припоминаю, как перед отъездом моим из Тифлиса[81] в экспедицию Г. Н. Казбек говорил мне о полученных им из Батума от историка О. Кальфоглу45 сведениях, что пархальские греки претендуют на пархальский храм, и выражал недоумение по поводу наличия греков в Пархале, высказав предположение о позднейшей миграции. А между тем, условия путешествия Г. Н. Казбека — он сопутствовал светлейшему князю Гуриели46 — делали его вообще хорошо осведомлённым. Но, с другой стороны, из истории Трапезундского наступления Ляхова в 1915 году47 мне было известно о ряде случаев объявления тайных христиан среди греческого населения окрестностей Офа, между тем как упорство в христианстве не входит в число черт характера грузин. В Батуме — там я оставался день — Маттеос Манус сумел увернуться от объяснений со мной по поводу хевекских христиан, и вопрос, несколько пополненный потом, остался нерешённым. Какая судьба постигла кёраметских оптимистов при русском отступлении, не знаю. Но даже мухтар при его выдержке не скрыл неприязни к небольшой христианской колонии.
Экспедиция Витторио Селлы на Кавказ. 1896. Фото В. Селлы
За мечетью Хевека я нахожу Мехмета и горячо пожимаю руку мухтару. Кто знает, удастся ли ему когда-нибудь осуществить своё желание уехать вновь в Россию? Спеша, я с проводником покидаю Хевек. Солнце освещает теперь много более богатый снегом пейзаж, и оборачиваюсь ещё раз на зелёные откосы и пики, где мы боролись вчера. Те же, что и прежде, встречи: навьюченные женщины и самодовольные мужчины. Гонят скот. Мехмет совсем оправился, ожил, оживился и занимает меня болтовнёй. Теперь он сожалеет, что не познакомился с нами раньше, обязательно он будет нашим проводником в Мургул и даст нам вьюк, предлагает мне масла, пастилы купить, чтобы взять с собой, готов достать женские пояса и материю на память о Пархале и для подарков в Россию и так далее. Я чувствую, что теперь-то он решил взять меня в кабалу.
