Выбирая путь восхождения на вершину Тбилисис-цвери, я мог идти или со стороны Цеи (путь указан V. Ronchetti), или по восточной ветви ледника Тбилиса, где восходил на Чанчахи Raeburn с товарищами. Ни первый, ни второй частями разработанные пути не представляли для меня интереса. Мне хотелось взойти вполне новой дорогой: именно я решил держаться правого бока долины Тбилисы, раздела Тбилисы и Бубы. Поэтому, выступив 30-го июля в половине 5-го утра (безоблачно, только несколько перистых облаков над Мамисонским перевалом, безветренно, t +2°), мы направились с нашей стоянки вдоль морены по лощине небольшого правого притока Тбилисис-цкали по полянам нерастаявшего снега и по гранитным валунам. Идя так, мы, наконец, упёрлись в скалы, свернули на восток и, перевалив через морену, спустились на ледник Тбилиса, в северо-западный угол его нижнего поля, отмеченный на 1-вёрстной карте в виде ледяного залива, пересекли залив и, поднявшись по одному из кулуаров, вступили на новые скалы, разделявшие наш кулуар от ледопада западной ветви ледника. Был восьмой час, из-за Мамисонского перевала полз туман, задевая верхушки Чанчахи-цвери и её плеча. Мы отыскивали путь сперва по многочисленным водостокам и полкам, нетрудным и с надёжно сидящими камнями, продвинулись к ледопаду, которого, впрочем, не видели, а потом вернулись на северо-запад к верховьям нашего кулуара. Следуя несколько восточнее его главного потока, мы достигли длинного каменного жёлоба, пробираясь по которому, неоднократно пользуясь верёвкой для подъёмов, вышли к 10-ти час<ам> к невысокому, но мокрому камину, единственному пути наверх. Поддерживаемый нашими ледорубами, Григоришвили с трудом одолел, весь вымокнув, камин и затем втащил меня и Бичашвили по верёвке. Когда я, выбравшись на площадку над камином, помогал подымать Бичашвили, увесистый камень с обычной быстротой пролетел рядом, ударился о площадку и продолжал путь. Позднейшие наблюдения показали, что падение в этом месте камней, скатывающихся с лежащего выше языка ледника, постоянно. Пройдя несколько шагов от камина, мы очутились на скалах, отделявших западную ветвь ледника от верховий той лощины, по которой пролегал наш начальный путь, и над полем западной ветви, вместо которого на 1-вёрстной карте неправильно нанесён крутой уклон. Выбрав широкую, недоступную ветрам площадку (3500 м), я в 10 часов 15 минут сделал привал. Бичашвили, оказавшийся непригодным для обязанностей проводника, обнаруживал признаки горной болезни. Пришлось заняться его лечением и дать ему выспаться. К тому же погода вновь портилась. Гонимый юго-западным ветром, поплыл туман и всё заволок. Халаца, Хозы-хох и его соседи исчезли, вершины Тбилисис-цвери и Чанчахис-цвери то выплывали, то тонули; изредка выглядывало солнце, освещая кулуары левого бока долины, исполосованные их подгорными трещинами, такими отчётливыми и законченными, что снимок с них был бы отличной иллюстрацией руководства по альпинизму. Характер тумана быстро менялся. Из проносящегося он становился плотным, медленным, из белого серым и, тяжело крадучись, вползал вверх по ущелью. Ветер окреп. Не будучи в силах осмотреться и определить линию восхождения, я решил заночевать на «привале». Проводники обнесли площадку каменной оградой и расчистили. К четырём часам пошла крупа, сначала редкая, потом перешедшая в град. Через полтора часа небо, было, прояснилось, но вскоре вновь посыпала крупа и так ночью несколько раз. Сперва крупа таяла, но по мере падения температуры нас и скалы заносило. К утру, когда непогода утихла, бурки и камни были покрыты слоем льда в 2 см толщиной.
Вид на Цейское ущелье из села Цей. 1886.
Фото М. фон Деши
В 4 часа (31-го июля) t. 0°, слабый ветер, немного слоистых облаков над Геске и Козы-хохом. Кое-как согревшись чаем, мы выступили через два часа. Так как идти полем было затруднительно из-за больших подгорных трещин, я решил пробираться над полем между кулуарами и скалами и притом лестницей, именно пересекать кулуар, восходить по скалистым грядам, опять пересекать кулуар и т. д., пока не будет достигнут водораздел между Бубис-цкали и Тбилисис-цкали, по гребням которого я думал дойти до вершины. Фирн был рыхлым, рубились ступени без труда, но обмёрзший гранит доставил немало хлопот. Пройдя так три кулуара и трижды подымаясь на скалистые гряды, мы к 9 час<ам> вышли к широкому ледяному потоку, восходившему к твёрдому ножевому гребню водораздела. На 1-вёрстной карте из-за её схематичности трудно указать этот поток, а предыдущие нами пройденные кулуары вовсе не намечены. Это же последний, видимо, есть отмеченный в качестве крайнего западного выступа западной ветви, впрочем, не достигающий на карте водораздела.
