Алексей руками откапывал засыпанный пулемет. Он отбрасывал горстями землю, и у него дрожали пальцы от невольного ожидания, что вот сейчас выглянет из земли ствол пулемета и окажется погнутым или пробитым осколком — и будет он тогда сидеть тут и ждать немцев почти как голый: винтовки своей он вообще не видел — так ее хорошо тут завалило. Правда, кое-где торчали из земли дула и приклады винтовок, и ему почему-то показалось, что одну из них, с примкнутым зачем-то штыком, держит там, под землей, в оцепеневших руках убитый боец. Может, это было и не так, но ему почему-то пришла в голову такая мимолетная мысль, пока он раскапывал пулемет.
Никаких повреждений, кроме царапин, на пулемете не было, только ствол был так заполнен землей, как будто второй номер старательно набивал ее в дуло шомполом. Надо было прочистить ствол, и сделать это очень быстро. Алексей положил руки на пулемет, но так и застыл, сжимая сведенными пальцами ствольную коробку и приклад.
Со свирепым, ни с чем не сравнимым и радостно знакомым воем ударили «катюши».
Прибылов вертел головой, и зрачки его зеленых глаз сузились от непонимания — что это? как? почему? откуда? Неужели не придется здесь, вот сейчас умереть и остаться, раскинув руки, как вот тот парень на бруствере?
Алексей, ориентируясь по звуку, заметил во время второго залпа, что «катюши» бьют из балки, примерно в километре от них.
Пламя от взрывов, смешанное с землей и дымом, заслонило полнеба, и драпануть пришлось немцам, оставив перед их высотой еще несколько подбитых танков.
Что это было, откуда появились эти негаданные гвардейские минометы? Случайно они оказались рядом именно с позициями их полка и в нужную минуту, или командарм предусмотрел такой оборот событий, или все это произошло как-то иначе — Алексей не знал, но они получили передышку, а вечером пришел приказ, и всю ночь они отходили к городу и после получасового отдыха, когда каждый поел то, что у него было в вещмешке или кармане, начали окапываться.
Серая тонкая пыль оседала на лицах, на гимнастерках, на волосах, она забивала горло, а воды не было.
Алексей копал наравне со всеми. Он втыкал штык лопаты в засохшую землю донской степи, с хрустом прорезая лезвием стебли ковыля — единственного растения, выдерживающего эту жару, хотя и он уже гнулся к земле в надежде, наверно, найти поблизости от нее хоть немного прохлады.
Этой ночью комполка Хлебников, обходивший позиции, назначил его командиром роты. В распоряжении Алексея осталось семь человек, те, с кем он отходил, а позицию им отвели как полнокровной роте, но он, конечно, ни слова не сказал комполка, это было бы просто глупо, да и не нужно. Что тот мог ответить? Ведь ему тоже дали участок для полка, а не для того, что от него осталось, и винить тут было некого — что делать комдиву или командарму, если они должны перекрыть путь немцам, а чем? А хоть собой — так сейчас стоит вопрос.
Хлебников торопливо проговаривал то, что Алексей должен теперь делать, лицо его в сером свете начинающегося летнего утра, которое обещало такой же яркий и солнечный день, как вчера, будь он неладен, припорошенное серой пылью, было смертельно усталым. Он кивнул на прощание и, сказав: «Давай, лейтенант, командуй», ушел. Алексей проследил за ним взглядом и увидел, что он подошел к группе отходящих бойцов и что-то сказал им — они нехотя остановились, потом зашагали в сторону его роты, и он понял, что в роте будет столько бойцов, сколько он сам соберет…
Алексей кончил читать приказ и передал его Сырцову, терпеливо стоявшему рядом все это время.
Огромная «катюша», сделанная из гильзы стопятидесятимиллиметрового снаряда, освещала шатающимся, слабым светом середину подвала. У стен на шинелях лежали раненые, и плавной тенью от одного к другому переходила санинструктор Вера.
Острозубый скелет дома, который его роте, уже несколько раз за эти два месяца пополненной, было приказано — во что бы то ни стало! — захватить до завтрашнего утра, одиноко возвышался среди развалин, и это делало их задачу особенно трудной — здесь не обойтись молодецкой атакой, да и вообще такие атаки чаще всего оставляли после себя много трупов и невыполненную боевую задачу.
Надо было крепко подумать, а тактику уличных боев, к сожалению, на ускоренных курсах им не преподавали. Но кое-чему их все-таки научили, и, соединяя это кое-что с опытом первых месяцев войны и с опытом трехнедельных боев в городе, он должен был что-то придумать, что-то такое, что сбережет жизнь многим его бойцам, даст им возможность захватить этот дом и потом брать за каждую свою жизнь как можно больше жизней фашистов.
— Как ваша рука, товарищ лейтенант?
