Все дружно захлопали.
— Товарищи, — глухо произнес парторг, — можно бы и разбежаться теперь, но мне хочется остановиться на очень важной стороне жизни Степана Кузьмича. Вы не против?
— До ночи сидеть тут? — громко спросил кто-то.
— Жги, Василич!
— Я вот на чем хочу остановиться. Как надо понимать пятьдесят пять лет в сегодняшний, счастливый для нашей страны день? Только так: Степан Кузьмич и его сверстники в военную пору пацанятами вкалывали за станками наравне со взрослыми. И наравне со взрослыми спасли Родину в лихую годину! А после восстановили разрушенное хозяйство… Я сам от первого до последнего дня прополз по смертным полям войны, трижды ранен был, пять боевых орденов имею и видел такое, что этому, который орал сейчас про якобы бестолковое сидение тут, в адовом сне не приснится. Но прямо скажу, таким, как Кузьмич в войну, пацанятам было в сотни раз тяжелее, чем нам, взрослым, на фронте. Присмотритесь к нему. Гляньте на него, худого, бледного, морщинистого, — это все приметы военной поры… Но работал Кузьмич хорошо. Партия и народ благодарны ему за это! Он не хныкал, как некоторые сегодняшние молодые: зарплата у меня мала, пойду туда, где можно больше хапнуть, квартиры у меня шикарной нет, а в законной очереди стоять лень, пойду искать хитрую лазейку…
Парторг умолк и почувствовал общее напряжение. В зале стояла такая тишина, что даже за толстыми бетонными стенами была слышна работа завода — неумолимое беспрерывное гудение. Он обернулся к столу: Гришанков, его замы, Коноплев и профорг с комсоргом, потупясь, ждали его дальнейших слов.
— С завтрашнего дня бригадой Коноплева начальство доверило руководить молодому сборщику Михайлову, известному нашему комсоргу. Не только руководить, но и поручило организовать первую в цехе бригаду, работающую на один наряд с оплатой за конечный результат. И вот мы все давайте по-доброму пожелаем новой бригаде таких же успехов, какие были достигнуты под руководством Степана Кузьмича.
Зал взорвался неистовым шумом: выкрики, хлопки, двиганье стульев — все это нарастало и нарастало, как нарастало в душе Коноплева благодарное волнение, оттесняющее томительную скованность.
На второй день работы по новому методу в бригаде Игоря возникла ссора. Слесари только что закончили заготовку, устали. Недавний пэтэушник Толя Казанцев ошибся в разметке на листовой стали. В придачу сломался мостовой кран, свободных тележек не оказалось, как и вездесущего Копцова с электрокаром, и сборщикам пришлось переносить заготовки на руках.
Скосив злые глаза на безмятежно сидевших у стеллажа сварщиков, Олег возбужденно сказал Игорю:
— Вот она, твоя комплексная бригада — слесари, сварщики!.. Агитатор!.. Сволочи, а не сварщики. Обрабатывай теперь их!
— Я думал, что они сами догадаются, — пробормотал бригадир. Только вчера он говорил всем шести членам новой бригады, что теперь не будет у каждого своей операции и в свободное от сварки время сварщики обязаны посильно помогать слесарям — в этом залог высокой производительности. Для этого ее, собственно, и создали, комплексную бригаду, чтоб никто не сидел без дела в ожидании работы.
— Ребята, подойдите, — попросил он сварщиков.
И пока сварщики лениво спрашивали «зачем… да надо ли», Игорь с холодящим ужасом подумал, какую же тяжелейшую ношу взвалил на него Гришанков. Что сейчас он, как бригадир, должен сказать сварщикам? Нехорошо сидеть, когда товарищи работают! Воззвать к честности, к порядочности? Но они ведь сами все прекрасно понимают.
— Чево хошь, бригадир? — сквозь зубы спросил Измайлов — рослый парнище с плоским лицом, на котором невыразительные полусонные глазки — словно пятнышки на помятой рубахе.
— А то! — гневно заорал Олег. — Ты задницу просиживаешь, а я за тебя ломить должен? Оплата-то поровну будет!
— Дернулся? — ошеломленно вскрикнул Измайлов. — Сварщик я, а сварки нет. Где собранные балки?
— Спокойно, спокойно, — сказал Игорь. И, внимательно глядя в равнодушные глаза второго сварщика Штеменко, с сожалением молвил: — Ты-то, Тарас?
— Ну?
— Проснись. Ты теперь не в бригаде сварщиков. У нас теперь каждый обязан делать любую работу — и слесарную, и сварочную.
— Ты хочешь заставить меня кувалдой махать?! — грозно напыжился Измайлов. — Я!..
— Не якай, — оборвал его Игорь. Ему хорошо известен Измайлов: любитель поскандалить, устроить дешевый концерт. Ребята в цехе даже прилепили ему кличку — Петя Спуску Не Дадим. Но есть в сварливом характере Измайлова еле заметная черточка: ругается он лишь тогда, когда ощущает рядом поддерживающий авторитет. Сейчас такой авторитет для него — Тарас Штеменко, более опытный сварщик, выбранный членом бригадного совета. Когда шел набор в новую бригаду, Тарас неоднократно напирал на то, что его прежде всего интересует зарплата.
— Тарас, — Игорь положил ладонь на твердое плечо сварщика. — Ты-то не пацан лопоухий. Знаешь: чем больше будешь сидеть, тем меньше копеек станет бренчать в твоем кармане.
