— На все давай! — он радостно протянул ей тридцать копеек.
Теперь Джон точно знал, как увековечится День Победы.
По закону сохранения, по естественному закону Земли — он превратится в день Мира! И утвердят этот великий праздник они — русские люди. А если за ним, за Джоном, притутукает к тому времени дальний поезд, то, что ж, Гаврик отпляшет за своего дедушку. За двоих отпразднует!
Марш длился третий день. Растянувшаяся по проселочным дорогам вереница бронетранспортеров, танков и прочей боевой техники гремела. Надсадно выли моторы. Сплошной гул застилал округу и плыл над ней вместе с колонной.
Люди, ведущие эту бронированную махину к месту сосредоточения сил для предстоящего крупного учения, привыкли к постоянному шуму и, казалось, не замечали его.
Тяжелее всех приходилось солдатам-первогодкам. Но и они старались держаться наравне со своими старшими товарищами, сержантами и офицерами, терпеливо переносящими тягости похода. Расслабляться было нельзя — параллельно колонне шли к месту сбора другие подразделения. Над дорогами в чистом безоблачном небе висели вертолеты наблюдателей.
Полковник Стеблев переживал за свои подразделения. Его командирский бронетранспортерчик, временами сдерживая бег, оказывался в хвосте бронированной лавины, потом снова вырывался вперед. Цепкий глаз Петра Ивановича не находил недостатков. И тем не менее командир полка был неутомим, а нервы его напряжены — ведь в заданный район нужно было прийти не только вовремя, но и без потерь. А это было непросто — безостановочное движение, бездорожье пересеченной оврагами и холмами незнакомой местности и многое другое, не поддающееся заблаговременному учету, могло повлиять на ход марша.
Третий день все в полку сидели на сухом пайке. Для большинства офицеров и солдат второго года службы это было не в диковинку. Да они попросту и не обращали внимания на отсутствие горячих блюд, не до того было. Внимание сосредоточивалось на выполнении боевой задачи. Но кое-кому такой рацион казался чересчур «сухим», и они с нетерпением ждали остановки, чтобы вкусить наконец хоть чего-нибудь, но непременно горяченького, из военно-полевых кухонь, которые пока бездействовали.
Полковник Стеблев находился в таких же условиях, как и все остальные. Да и иного он не мог себе представить — на долю командира всегда выпадает больше трудностей, чем на других.
Сашка, водитель машины, был из породы балагуров, которые могут без передышки рассказывать всевозможные истории из своей, а чаще из чьей-нибудь жизни, а то и просто плести небылицы. Временами Петру Ивановичу даже приходилось осаживать его, чтоб не отвлекал от дела. Но тот не обижался, тут же умолкал и только острее всматривался в дорогу. И мелькали леса и перелески, поля и луговые поросли, речушки и затянутые зеленой пеленой озерца, вилась из-под колес пыль.
Долгая езда укачивала, отвлекала. Хотелось вздремнуть. Но неожиданно для себя Петр Иванович заметил, что Сашка совсем что-то примолк, сник. За последние три часа рта не раскрывал.
— Устал? — с заботой в голосе спросил Петр Иванович, — с непривычки-то?
Сашка отрицательно мотнул головой.
— Ну-ну, держись!
У полковника было слишком много дел, чтобы обращать внимание на настроения водителя. Но еще через пару часов он понял: тут что-то неладно.
— Может, сменить тебя, — предложил он, — отдохнешь, поспишь немножко?
— Нет, нет! — быстро ответил Сашка и тяжело сглотнул слюну.
— Давай-ка садись на мое место, — сказал полковник тверже, — и без разговорчиков!
Они поменялись местами. Петр Иванович был опытным водителем, а лишний разок попрактиковаться, как он считал, никогда не помешает.
— Подкрепись пока, — улыбнулся он Сашке, — а то на тебя смотришь, аппетит разыгрывается. Не ел небось давненько?
— Да я сыт, товарищ полковник, — ответил тот, и опять кадык на его горле судорожно дернулся.
— А ну, показывай мешок, — нарочито строго приказал Стеблев.
Сашка забросил руку через спинку кресла далеко назад, ловко зацепил свой вещмешок за лямки и перебросил его себе на колени.
— Развязывай, развязывай, чего ждешь?! — Петр Иванович был почти уверен в своей догадке.
Сашка распустил шнур, стягивающий горловину плотной брезентовой ткани. Стеблеву стоило бросить лишь мимолетный взгляд на содержимое мешка, чтобы понять — так оно и есть!
— Где паек-то? — словно невзначай спросил он.
Сашка замялся.
— Ну так все же?
— Съел, — откровенно признался парень и отвернулся к окну. Ему почему-то стало стыдно, легкий румянец проступил сквозь смуглую обветренную кожу.
— Весь? Трехдневный?!
— Так точно, еще вчера вечером.
Стеблев рассмеялся и после недолгого молчания, щуря глаза, проговорил:
— Ну и аппетит у тебя, Сашка! Мне б такой.
