Мария Андреевна поставила лампу на припечек, молчала; лицо ее с сурово поджатыми губами оставалось внешне спокойным, лишь глаза потемнели, налились холодом. Осуждающе глянула на ревущую уже в голос Настю, а потом и у самой ноги не выдержали — села на лавку, в отдалении от Кондрата, застыла изваянием.
— Чуешь, шо говорю? — снова спросил Опрышко, и Мария Андреевна едва приметно и горестно кивнула — да слышу, слышу.
— Похоронить бы его надо по-людски. — Кондрат, освоившись и предполагая, видно, длинный разговор, принялся вертеть цигарку, крупно нарезанный табак сыпался меж его черных, плохо слушающихся пальцев. — Он зараз у нас в одной хате спрятан, в подполе. Гро́ши нужны: одёжу купить да на поминки. Командир все ж таки.
— Никаких гро́шей у нас нема, — сказала Мария Андреевна. — А хоть бы и были, все одно не дала бы.
— Думай, шо говоришь, Андреевна! — что-то наподобие кривой улыбки передернуло волосатую физиономию Кондрата. — Сын он тебе.
— Мои сыны в Красной Армии, — сказала она жестко. — Что Павло, что Григорий… А Иван… Нету никаких гро́шей, Кондрат. Хороните сами, раз он вам командир.
Опрышко поднялся. «Козью ножку» раскуривать не стал, сунул ее за ухо. Потоптался у порога, похмыкал в бороду, медленно о чем-то думал.
— Ну, як знаешь, Андреевна. Тебе виднее, — уронил многозначительное, тяжелое и задом выдавил дверь в сенцы, вывалился прочь, сгинул.
А на следующую ночь дом Колесниковых запылал высоким жарким костром. Умелая рука запалила сарай, катух для свиней, камышовую крышу дома. Все занялось разом, белым жутким огнем осветило Чупаховку и половину слободы, всполошило спящую Старую Калитву. Соседи бросились было на помощь — с баграми, с ведрами, — но куда там! Огонь яростно гудел в провалившейся уже крыше, жадно лизал ребра стропил, безжалостным смерчем гулял по крышам сарая и катуха, откуда едва-едва успели выгнать ревущую в страхе корову.
Прибежала вместе с другими старокалитвянами и Оксана Колесникова, кричала свекрови: «Да что ж вы стоите, мамо?! Хоть кружку воды на огонь вылейте, дом ведь горит, добро!» — а Мария Андреевна будто и не слышала ничего — стояла прямая, суровая, и огненные блики пожарища плясали на ее мокром от слез лице.
— За Ивана это, за Ивана, — шептали ее сухие, потрескавшиеся губы. — Нехай горит!..
Кандыбин ходил по кабинету большими размеренными шагами, напряженно размышлял: через два часа он назначил заседание коллегии, вопрос был важный, актуальный — окончательный разгром банд на юге губернии. С Колесниковым, с ним лично, покончено. Вчера в Воронеж Наумович привез из Калитвы Демьяна Маншина, тот утверждает, что именно он убил Колесникова во время последнего боя у Криничной, под хутором Зеленый Яр. И место, и время совпадают с рассказом Наумовича, совпадают и детали боя. Смерть Колесникова подтверждают еще два бандита, брошенные ранеными в поле, оба они в голос заявили, что в «Ивана Сергеевича хто-сь стрельнув сзади». Судя по всему, никто не заметил, что стрелял Маншин, тот выбрал очень удобный для этого момент. Что ж, хорошо. Операция «БЕЛЫЙ КЛИНОК» дошла до своего логического конца, завершилась. Обезглавить банду — дело архиважное, жаль, что удалось сделать это только теперь, весною. Ясно, что тем же Маншиным владели сложные чувства и мысли, он долго не решался пойти на такой шаг, не сразу, видно, поверил беседе с Наумовичем, не думал, что с бандами будет рано или поздно покончено. Конечно, событий за минувшие эти месяцы произошло много, главные из них — состоявшийся в Москве Десятый съезд РКП(б), принявший партийную резолюцию о замене продовольственной разверстки натуральным налогом, — это лишило экономической почвы подстрекателей мятежей; крестьянин получил возможность развивать свое хозяйство, иметь излишки продуктов или сырья, распоряжаться ими по своему усмотрению. Резолюция была напечатана в центральных и губернских газетах, народ широко оповещен о новой экономической политике партии большевиков; изменились и настроения в бандах, многие пришли с повинной, привлечены Советской властью к исправительному труду. Пришел и Маншин, выполнив задание Наумовича, надеясь, конечно, хотя бы этим искупить свою вину… Что ж, логично. Хотя хитрил поначалу, выжидал. Впрочем, непросто разобраться во всем этом и образованному человеку, а что спросишь с бедняка, скорее всего, не умеющего ни читать, ни писать. Надо будет внимательно потом поговорить с этим человеком, почитать рапорт Наумовича. Как бы там ни было, Колесников убит именно Маншиным, надо думать, непросто было решиться ему поднять руку на главаря банды, и, возможно, им двигал не только страх за собственную жизнь…
