Мысль о том, что ему предстоит пойти навстречу опасности, одновременно и пугала, и забавляла Баррика – но забавляла только своей очевидной нелепостью.
– И это всё, что ты знаешь, птица? Как далеко он отсюда?
– Мы б могли долететь туда за пять иль шесть перекусов, но зачем бы нам лететь?
– Я не говорю о перелётах. Как долго туда идти кому-нибудь вроде меня?
Ворон опять уронил улитку и подскочил ближе, снова внимательно оглядывая Баррика, как будто внезапно заподозрил, что делит ночлег с самозванцем.
– Токмо ты кончил бегать вверх-вниз по Проклятому Холму. Молодой господин намерены побывать во всех гиблых местах Страны теней, как пилигрим, да?
Баррик невесело усмехнулся.
– Что ты знаешь о богах, Скарн? О том, что с ними случилось? Вправду ли они исчезли из мира?
Теперь ворон, похоже, и в самом деле разволновался: он подскакивал, хлопая крыльями, вокруг костерка, пока не нашёл камень, на который тотчас же и вспрыгнул, будто внезапно возжелал оказаться подальше от поверхности земли.
– Почто таковые странные вопросы? Мы никада не здумывались слишком уж о путях богов, а болтать об их и подавно не станем. Когда они слышут ихные имена – пущай и во сне – они запоминают.
– Отлично. Всё, конец разговорам, – Баррика неумолимо клонило в сон, жар костра согревал его, будто спереди накинули тёплое одеяло, умиротворяя, напоминая о доме. – Это мы обсудим завтра, когда выступим.
– Выступим? – в голосе ворона явно обозначилось беспокойство. – Выступим куда, молодой господин?
– В город Сон, конечно, – Баррик снова едва не улыбнулся.
Интересно, герои древности – Гилиометес, или Силас, или Массилиос Златовлас – чувствовали то же самое? Как будто они – часть некоего более грандиозного действа и, лишённые выбора, просто следуют своему предназначению, беспомощные… но почти безучастные. Это было необычное ощущение. Весь он, даже его мысли, в тот миг, казалось, налились силой, и в то же время онемели, как и предплечье. Баррик опустил взгляд на запёкшуюся кровь на коже, на три метки, будто процарапанные когтями какой-то птицы, вдвое – если не больше – крупнее Скарна. Что же Спящие дали ему?
«Жизнь – всегда потеря, особенно, когда что-то приобетаешь», - такие слова произнёс старый. Значило ли это, что взамен они что-то у него отняли? Но что он утратил?
– Ты ж это не всерьёз, а, молодой господин? Нейди в такое место.
– Тебе нет нужды идти, Скарн. Это мой поход.
– Но шелкины в лесу – и Бессонные в том жутком городе! Они заморозят нашу кровь и сожрут наши шкуры!
– Тебе нет нужды идти.
– И я останусь здесь, совсем один и заплутавший!
И Баррик замолчал, но не из-за жалости к птице. После того, как он поспит, он проснётся. После того, как он проснётся, он двинется в путь. Он будет шагать до тех пор, пока не достигнет города под названием Сон, и уж тогда увидит, что случится потом – его смерть или что-нибудь ещё. И так он будет идти, и идти, и идти до самого конца. Всё почему-то казалось до странного простым.
Но что Спящие отняли у него, чтобы всё для него стало вдруг так просто? И что он утратил?..
Усталость одолела юношу, утягивая его во тьму, унося прочь от танцующего пламени в то пространство, которое смертные делят с богами.
«Руотташемм, Дом Холодных фаэри и их воинственной королевы Джитсаммес, как говорили, находился на дальнем краю Сталланволледа, великого тёмного леса, покрывавшего большую часть земель Старого Вутланда».
Фейвал, одетый в новый, с иголочки, щегольской наряд, махал руками из-за спины принца, отчаянно делая ей какие-то знаки. «Он напоминает, что пора бы вернуться к делу», - сообразила Бриони.
– Расскажите ещё раз о том, как вы вели своих людей обратно с юга, – попросила она Энеаса.
– Да, расскажите нам ещё разок! – взмолилась вслед за ней Ивгения.
– Уверен, леди, эта история уже успела вам наскучить, – к его чести, королевский сын выглядел смущённым. – Я повторял её всякий раз, как приходил с визитом. И конец останется неизменен, сколько ни рассказывай.
– Но как раз конец особенно хорош, ваше высочество! – было совершенно очевидно, что Ивви с одинаковой радостью внимала бы любым речам Энеаса – хотя бы и на непонятном ей языке.
