У меня не было намерения выходить слишком рано. Я знала, что церемония приношения в жертву козла и собаки, символов Пана и Луперка, не закончится раньше середины утра и жрецы с окровавленными полосками кожи появятся на улицах не раньше. Но в положенное время нас с Птолемеем отнесли на Форум, и мы наряду с римскими сановниками, которым разрешалось заходить на эту территорию – охраняемую, ибо там находилась государственная казна, – заняли места на ступеньках храма Сатурна с видом на ростру. Краем глаза я заметила тех, кого мы обсуждали ранее: вернувшихся из изгнания членов партии Помпея, сенаторов, которых я узнала, но не могла назвать, и других, уже знакомых – Брута и двух братьев Каска, Требония и Тиллия Цимбра. Я улыбнулась и кивнула Дециму и его двоюродному брату Бруту, стоявшим чуть ниже.
Под нами Форум бурлил, как море человеческих тел. Цезарь невозмутимо восседал в своем золоченом кресле на ростре – в пурпурном одеянии триумфатора, с лавровым венком на челе. На каждом конце помоста стояло по статуе Цезаря, будто они охраняли и дублировали его. Я вспомнила об изображениях «ба» и «ка» в наших египетских гробницах: считается, что они воплощают в себе различные сущности души. Я подумала, что статуи похожи на них.
Поднялся крик: на виду появились пританцовывающие жрецы-луперки. Дикого вида, полуобнаженные, они щелкали своими окровавленными бичами и неслись вприпрыжку, словно и впрямь обратились в фавнов, чьи ноги заканчиваются копытами. Женщины увертывались и взвизгивали, но некоторые специально наклоняли плечи, чтобы получить удары.
Среди жрецов был Антоний в одной набедренной повязке из козлиной шкуры. На его плечах и торсе размазались кровавые пятна – следы жертвоприношений и сдиравшихся шкур. Он блестел от пота, но не выказывал никаких признаков усталости.
– Консул Рима! – услышала я неодобрительное шипение кого-то, стоявшего ниже на лестнице. Децим? Требоний?
– О боги! – пробормотал кто-то еще.
Я же подумала, что Антоний, появившись в таком виде на публике, не только проявил незаурядное мужество, но и продемонстрировал свою великолепную стать, здоровье и силу. Он ничуть не стыдился, но гордился ими, словно греческий атлет древних времен. Римляне ворчали и негодовали, потому что еще не доросли до свойственного более зрелой эллинской культуре восхищения красотой человеческого тела.
Приблизившись к ростре, Антоний отделился от остальных жрецов и одним легким прыжком взлетел на помост. В руке он держал царскую белую диадему. Откуда он ее взял? Неужели Лепид, стоявший неподалеку, вручил ему корону?
– Цезарь! – воскликнул Антоний. – Я предлагаю тебе эту диадему. Народ желает, чтобы ты взял ее и стал нашим царем!
Могучая мускулистая рука протянула диадему Цезарю. В чистом воздухе белизна диадемы делала ее почти сияющей.
Цезарь бросил на символ монаршей власти такой взгляд, будто увидел смертельно опасную, ядовитую змею.
– Нет! – воскликнул он, отталкивая протянутую руку.
Оглушительные крики восторга смешались с почти столь же громким стоном разочарования.
Антоний сделал шаг ближе к Цезарю.
– И вновь народ предлагает тебе царскую власть! – заявил он.
И снова Цезарь движением руки отвел диадему в сторону.
На сей раз одобрительные возгласы прозвучали громче, а крики разочарования – тише.
Высоко подняв диадему, Антоний пробежал с одного конца ростры к другому, размахивая ею перед глазами зевак.
– Узрите! – возгласил он. – В третий раз мы призываем Цезаря не отвергать чаяния народа!
Он смело шагнул к Цезарю и попытался снять лавровый венок и заменить его диадемой. На какой-то миг его рука зависла над головой Цезаря.
Тогда Цезарь встал.
– Нет, – сказал он, схватил руку Антония и заставил его выпустить диадему.
Толпа взорвалась оглушительным ревом одобрения.
– Нет в Риме владыки, кроме Юпитера! – вскричал Цезарь, взмахнув отобранной у Антония диадемой. – Возьми ее и увенчай статую Юпитера в храме на Капитолии.
Толпа буквально бесновалась. Цезарь вновь сел на свое место, а Антоний, размахивая диадемой, спрыгнул с ростры, помчался к ступеням храма Юпитера и взбежал по ним с ловкостью горного козла.
Я видела, как стоявшие ниже меня сановники перешептываются друг с другом. Подготовленное нами представление они увидели, но поверили или нет? Этого я не знала.
В тот вечер я получила послание от Лепида: по его наблюдениям, «это» (он не уточнил, что именно) воспринято хорошо. Я надеялась, что он не ошибается, но истинное положение дел должно было определиться в следующие два дня. Позднее, ближе к полуночи, от Цезаря принесли короткую записку с простыми словами:
«Я сделал все, что мог. Будь что будет».
Я сложила записку и попыталась понять, что он имеет в виду. Может быть, то же самое, что он давным-давно сказал перед Рубиконом – «Жребий брошен»? События должны идти своим чередом, и чему быть, тому не миновать.
