Я слышала о том, какой великолепный наездник Цезарь, но до сих пор не имела возможности полюбоваться его искусством.
– Руки за спиной! – воскликнула я. – Глазам не верю.
И действительно, Цезарь легко управлялся с конем, не только не пользуясь уздой, но и вовсе без помощи рук.
С улыбкой, словно ему не хотелось утруждать себя, он уронил поводья и сложил руки за спиной, движением коленей побуждая Одиссея ускорить темп. Конь устремился вперед – кто бы мог подумать, что немолодой скакун способен проявить такую прыть! – но Цезарь даже не покачнулся. Огромный конь несся вперед, но всадник сидел на нем как влитой, словно они стали единым целым.
Я направила своего мерина следом, но Барьеру было трудно догнать Одиссея. Мне приходилось держать поводья и припадать к конской шее, но я дала себе слово, что обязательно научусь ездить так же, как Цезарь.
– Стой! – крикнула я, когда он пропал в чаще деревьев.
В этот миг передо мной неожиданно возникла живая изгородь, которую Барьер перемахнул на всем скаку, ничуть не затруднившись препятствием, но едва не сбросил меня. Я уткнулась лицом в конскую гриву и на миг потеряла ориентацию, а когда очнулась, увидела: мы мчимся через орешник, а Цезарь уже по другую сторону. Руки он по-прежнему держал за спиной.
Одиссею захотелось побегать, это понятно, и Цезарь решил дать ему волю. Бескрайнее весеннее небо напоминало о безбрежном океане и побуждало нас нестись галопом дальше и дальше, не останавливаясь. Серые облака с белыми краями летели в противоположном направлении, резкий ветер трепал мои волосы.
Я не ездила верхом очень давно – с того самого дня, когда оставила свою армию в Ашкелоне. Теперь же мы мчались вперед, порознь, молча, в безмолвном мире, и тишину нарушало лишь редкое блеяние пасущихся на холмах проказливых коз да карканье ворон.
Наконец показались лесистый склон холма и обсаженная деревьями речная пойма. На полпути к вершине стоял полуразрушенный храм. Цезарь скрылся за склоном, и я последовала за ним. Перевалив через гребень, я увидела выстроившиеся вдоль речушки величественные черные тополя – высокие и прямые, как кариатиды в греческих храмах. Цезарь остановился рядом с одним из деревьев и ждал. Руки он по-прежнему держал сцепленными за спиной.
– Теперь ты можешь освободить руки, ты меня убедил, – сказала я, спешившись. Не было никакой необходимости сдерживать восхищение, которое он заслужил. – Ты самый лучший наездник, какого я когда-либо видела! А ведь меня обучали арабы, кочевники пустыни, прирожденные всадники.
Похоже, что он был искренне доволен произведенным на меня впечатлением.
– Я вижу, они хорошие учителя, – ответил Цезарь. – Мне раньше и в голову не приходило, что женщина может скакать галопом, как кавалерист. Ты настоящая Афина. – Он потрепал холку Барьера. – Я вижу, ты пытался сбросить ее на той изгороди, приятель. Прошу тебя, на обратном пути не надо подобных выходок.
– Ну, Одиссей, что там за пророчество? – обратилась я к коню Цезаря, который посмотрел на меня, как будто мог ответить.
– Видишь его разделенные копыта? – Цезарь указал на ноги коня. Действительно, копыта оказались необычно расщепленными. – Когда Одиссей был еще жеребенком, они привлекли внимание авгуров. Жрецы определили, что его хозяин будет править миром. Естественно, я позаботился о том, чтобы стать первым его владельцем, и до сих пор остаюсь единственным.
– Можно мне тоже проехать на нем?
Цезарь поколебался мгновение, а потом поднял и подсадил меня на спину огромного вороного.
– Теперь пророчество немного изменится, – сказал он.
Пусть это был небольшой отрезок пути вверх по склону и обратно к реке, но все-таки я оседлала его коня. В конце концов, Персефона съела лишь шесть зерен граната.
Я спешилась, и мы привязали коней. Цезарь подошел к маленькой быстрой речушке, с веселым журчанием и плеском протекавшей мимо, нашел валун и уселся на него, свесив ноги.
– Иди сюда, садись рядом.
Он протянул руку и помог мне подняться.
Камень оказался странно теплым, он вобрал в себя свет весеннего солнца, сохранил и усилил его тепло. Я подняла глаза и увидела, что Цезарь внимательно смотрит на меня.
– Я должен рассказать тебе о моих планах, – сказал он, – но очень не хочется портить такой погожий ясный день.
Я ждала его слов.
– Я задумал военное предприятие, – наконец проговорил он, глядя на речушку, не на меня. – Я отправлюсь в Парфию, чтобы отомстить за поражение Красса, завоевать ее и присоединить к нашим владениям.
Что-то подобное я и подозревала. Парфия оставалась единственной сопредельной страной, еще не попавшей под римское влияние. Она находилась далеко, народ там жил отважный и воинственный, слывший непобедимым. Правда, Александр овладел этой землей, но тогда были другие времена.
– Когда? – только и спросила я.
– В марте. Это даст возможность приступить к боевым действиям в начале весны.
– В марте! – удивленно воскликнула я. – Но март вот-вот наступит. Как ты успеешь?
– Вообще-то, я уже приступил к подготовке. Шесть легионов с дополнительными частями собраны и дожидаются меня в Македонии.
