Тут откуда ни возьмись появился в куче поэт Жигловский, любитель писать на всех эпиграммы, тотчас на него переключились, сводили счеты. Илья Спиридонович, совсем уж крошечный, несолидный, лихо плавал в ванне саженками, вопил на всю баню, но выбраться не мог, пока Иван шерстяной своей лапой не выловил его; почтительно держа на ладошке, обтирал кончиком махрового полотенца. Пискунова спасло то, что прибежавшая на крик охрана не поняла сразу, кто есть кто, и схватила Жигловско-го, а других писателей стала отшвыривать, чтобы не мешали; в это время Михаилу удалось выскользнуть из-под груды тел. И еще то помогло, что не к дверям бросился, а к окну в предбаннике, выпрыгнул — и прямо в кусты, в темноту, бежал, ломая сучья, как молодой олень. Сзади кричали, тяжело топали ноги бегущих… Вот бывает такое состояние у человека, когда могучий удар адреналина в момент опасности удесятеряет силы; сходу взлетел на трехметровый забор, как кошка, способная запрыгнуть Бог знает на какую высоту. И очутился по другую сторону, в канаве. Подвернул ногу, вскочил, хромая, выбежал на дорогу. Вдалеке сверкнули фары, приближалась машина. Он знал: здесь ездят только по пропускам.
На размышления было всего несколько секунд. Он заставил себя умерить дыхание, отряхнулся, привел в порядок лицо, наклеив на него выражение беспечно-самоуверенное, разухабистое, рваную рубашку побыстрее заткнул за пояс и поднял руку, став посреди дороги не в позе просителя, а как свой среди своих. Машина остановилась, это была черная «Волга». Сидевший впереди открыл дверцу. Пискунов в двух словах четко изложил суть — что он писатель и был вызван к Илье Спиридоновичу вместе попариться в баньке. Ну немножко подвыпили, не без того. Не захотел беспокоить насчет транспорта. Ему показали на заднее сиденье. Машина унеслась в темноту. Несколько уточняющих вопросов, пока ехали, и всякие подозрения рассеялись. Пискунов отвечал бойко, со знанием дела, с живописными подробностями, о чем могли знать только свои. В нужном месте его высадили.
Первое, что почувствовал Михаил, добравшись до дому, — аппетитно пахло жареной картошкой: Валентина священнодействовала возле плиты, была в своем репертуаре. Сквозь приоткрытую дверь вместе с запахом подгорелого масла доносился ее голосок. Пела она недурно, и Пискунов любил ее слушать, но сейчас на фоне ужасного несчастья, которое на него обрушилось, почудилось в этом что-то даже неуместно-кощунственное. Ишь, заливается, соловей-пташечка!
Он подошел к столу и в изнеможении опустился на стул. Слова не шли на язык. Наконец выдавил с трудом, скривив рот:
— Чего это ты сегодня такая радостно-возбужденная? Губную помаду в лотерею выиграла?
— Мишук, а знаешь, кто у нас был? Угадай! Ни за что не угадаешь! — Валентина страстно его обняла и поцеловала в губы чувственным поцелуем: соскучилась. Залезла носиком в ухо, щекотала дыханьем — знакомая прелюдия! — Мишук, а давай сначала… Я картошку на медленный огонь поставила…
— А если не успеет поджариться? — Он вяло пошутил, отодвигаясь. Вот же умеет выбрать момент! Только этого ему и не хватало.
Валентина надула было губы, но не очень, похоже, огорчилась.
— Ладно, иди мой руки, будем ужинать. Сейчас такое узнаешь!.. — Он нехотя поплелся в ванную. Заметил, что следы катастрофы в основном ликвидированы. — А что у нас тут случилось, пожар? — доносилось из кухни. — Плиту еле отчистила. Ты сжег свой роман, как Гоголь? (Очень лестное сравнение, Михаил невесело усмехнулся.) — Так вот, сегодня заявляется знаешь кто? — Валентина поставила на стол картошку. — Эта твоя грымза, тетя Мура.
— И где же она, ушла? — Бросил полотенце куда попало, спросил без интереса, ни во что не вникая. Сел за стол. И вдруг вскочил. Замер, прислушиваясь. — Там кто-то в дверь стучит?
— Да нет, соседи. Как всегда гвозди заколачивают. Ушла и больше не придет! — Валентина мстительно поджала губы. — Никогда! — Но тут же снова оживилась. — А ты лучше спроси, что у нас сегодня на работе было! Полный обвал! Приходит какой-то крючконосый на прием, борода веником, рыжая, глазищи — прямо до печенок достает! Кубышкин, старший следователь, ну тот мерзкий тип, что ко мне все время пристает, вызвал на допрос обвиняемого по делу о диверсии, он уже во всем признался, Семечкин какой-то там… Где он, думаешь, замаскировался? На автобазе. Да, говорит, имел секретное задание посеять панику в городе накануне юбилейной даты, особое химическое вещество распылял. Человек вдыхает и превращается в малюточку, вот такую, — Валентина показала палец. — Мишук, помнишь, ты рассказывал? Откуда же ты все узнал? Ну точно!
— Это был Герт! — пробормотал Пискунов в волнении. — Ну, конечно, он! Вместо того чтобы скрываться, сам лезет зачем-то в западню! Ведь его схватят. Почему?..
