— Наш человек! — в восторге подхватил знакомый. — Это точно! Все-то вы знаете, Михаил Андреевич! И адреса не найдешь. Да и зачем адрес, если без права переписки! — Хитровато подмигнул и ловко переменил тему: — Кстати, хорошо, что напомнили. Как раз и прорепетируем. Дайте-ка сюда затылок, повернитесь! — Алексей Гаврилович взял пистолет. — Здесь семь патронов. Возможно, будет одного достаточно. Вот так приставляете дуло… Можно на некотором расстоянии. Лучше ночью, когда заснет. И нажимаете… Да что это я! — спохватился знакомый. — Чуть в самом деле не нажал, а на предохранитель не поставил! Вот рассеянный! Потренируетесь тут на досуге. — Деловито и умело показал, как обращаться с оружием. Поднял себя рывком, по-молодому пружинисто прошелся по камере и, сделав пируэт, нацелился на Пискунова взглядом.
— Ну так как, беретесь или нет?
— Вы хотите от меня… этой жертвы? — растерянно залепетал Михаил. — Чтобы потом… Это и есть услуга за услугу? Так и чувствовал, что кончится чем-нибудь таким…
— Ну я же вам говорил, Михаил Андреевич, мы ничего не требуем, мы просим, и нам идут навстречу. Мои личные пожелания вы знаете, готов посодействовать по первому зову. Полный объем криминальной информации. Сверхсекретный материал. Сможете воспользоваться. И замечу в скобках: разговор этот у нас предварительный.
Продолжим потом.
Оба умолкли. Наступила тяжелая пауза. Пискунов глухо спросил:
— Когда он придет? Этот…
— А, насчет компаньона? Надеюсь, не заставит себя долго ждать. Итак, следующий ход за вами, как сказал бы Афанасий Петрович. Уверен, он уже давно жаждет сразиться на поле шахматной брани. Время еще есть и предостаточно. Желаю успеха!
Алексей Гаврилович, следуя своей манере, отвесил церемонный поклон, подрыгал ножкой и послал воздушный поцелуй, как даме. И вдруг исчез, как будто прошел сквозь стену, а возможно, Пискунов, находясь в состоянии крайней удрученности, не заметил реального момента его ухода. Только дверь тяжело, со скрипом закрылась, оглушительно, как выстрел, щелкнул засов.
Михаил остался один. Взял пистолет и долго тупо на него смотрел. Затем осторожно проделал все те действия, что показал знакомый. В эту ночь он почти не сомкнул глаз — ждал, прислушиваясь к каждому скрипу, шороху. И лишь под утро, как это бывало и дома, провалился в вязкую трясину кошмара. Вскочил, дико озираясь. И долго сидел в темноте, пока не потухли звезды и свет зари не скользнул в окно камеры.
На этот раз никто не пришел.
В тюрьме всегда и все известно. Казалось бы, полная изоляция, ан нет. Особый интерес вызывают знаменательные события, которые рассматриваются с единственной точки зрения — быть амнистии или не быть. На этот раз все тюремное население активно обсуждало две взаимосвязанные проблемы. С одной стороны, близилась юбилейная дата, и народ легковерный утверждал, что этот факт, хоть и незначительный в масштабах страны, может все же послужить основанием для амнистии, хотя бы частичной. С другой стороны, все чаще поговаривали о разразившейся в городе катастрофе, что бросало мрачную тень на приближающийся праздник, и тогда, конечно, ничего хорошего не жди.
Информация эта имела под собой серьезные основания. Дело в том, что таинственная эпидемия, которую удалось сначала приостановить, так что об этом стали уже забывать, вспыхнула с новой силой. Все дороги были перекрыты, аэропорт находился под усиленной охраной, началась поголовная проверка документов. Время шло, а поиски были тщетны. Очаги эпидемии вспыхивали то здесь то там, число тех, кто стал жертвой, росло с каждым днем. Теперь город жил, скованный тревогой и страхом. Пресса в растерянности молчала, да и запрещено было строжайше касаться этой темы. Слухи, как снежный ком, обрастали все новыми домыслами и подробностями.
Впрочем, и здесь не обошлось без курьезов.
