Она села в кресло с высокой спинкой, положила ногу на ногу, поставила чашку на низкий журнальный столик, много ниже ее колен.
– Вот теперь рассказывай.
Митя рассказал о легенде, о Сфере стойкости, об их поисках, о находке в монастыре, о странице из рукописи, о смерти деда, о Гиркании.
Ася внимательно его слушала, не прерывая ни единым словом.
– Ася, вам не кажется, что я схожу с ума?
Она покачала головой:
– Многое из этого мне было известно. Продолжай.
Митя продолжил. Отстаивалось совсем немного. Потом почему-то рассказал еще и о том, что ему вчера ответила Аря.
– Того, что ты рассказал о дяде, я не знала. Мне он всегда казался убежденным рационалистом, знаешь, таким позитивистом старой закалки. Ты видишь, как я почти во всем и почти во всех ошибаюсь.
– А остальное знали? – изумленно спросил Митя.
– Да. Остальное знала. Ты забываешь.
– Вы думаете, в этом есть хоть какой-то смысл?
Ася грустно улыбнулась:
– И ты спрашиваешь меня об этом, потому что двадцать лет назад я хорошо каталась на коньках? Потому что помнишь, как светило зимнее северное солнце? Или потому, что я женщина с несложившейся личной жизнью?
Митя изумленно смотрел на нее.
– Ася, – сказал он, – простите, что я вам все это рассказываю, но я чувствую, что все больше с Полей идентифицируюсь. Это странно. Мы ведь никогда не были похожи. А сейчас я не просто про нее думаю. Она как бы немного живет во мне. Мне даже иногда кажется, что я начинаю видеть ее глазами, думать ее мыслями. Это очень плохо?
– Плохо, – ответила она. – Мертвые должны быть свободны для вечности. Но это пройдет. Наверное.
Ася снова смотрела на него внимательным, изучающим взглядом.
– Ты совсем другой, – сказала она наконец. – И лучше, и хуже, чем мог бы быть.
– Вы знаете, каким я бы мог быть?
Она подумала, покачала головой.
– Ты прав, я не знаю.
Но Митя продолжал настаивать:
– Ася, скажите, только скажите напрямую, пожалуйста, я ведь уже понял, что вы так можете, когда хотите, – ведь никакой Сферы стойкости не существует?
Продолжая смотреть на него своим прямым, немного отстраненным взглядом, Ася чуть улыбнулась, самыми краями губ, как два дня назад.
– Я думаю, что существует. Приходи. Приходи иногда.
Он стал к Асе заходить.
А Поля ему приснилась где-то через неделю. Босая и какая-то растрепанная, она шла по поверхности сферы, по самому светящемуся краю, и казалось, что ее стопы должны гореть от ожогов, но она этого не чувствовала; необъяснимо и неожиданно для себя во сне Митя понял, что это и есть та самая сфера Гевура. Потом, каким-то странным и мгновенным полетом сквозь темноту, Поля перепрыгнула на следующую сферу и почти растворилась в сиянии, а сон следовал за ее быстрыми удаляющимися движениями. Сон двигался стремительно, рывками, и совсем скоро Митя увидел ее снова, на этот раз на краю скалы, желтой и сухой, как скалы Мертвого моря, серой и влажной, как прибрежные валуны Ладоги. Поля что-то кричала, а волны с шумом разбивались о подножие скал.
– Что-что? – закричал Митя в ответ. – Я не слышу.
Она подошла к самому краю скалы и, сложив ладони рупором, прокричала снова, на этот раз гораздо отчетливее:
– Следующая, наверное, Сфера забвения.
Замолчала. Мите показалось, что она переводит дыхание; потом приподнялась на цыпочки, снова сложила ладони рупором и закричала:
– Но вера без дел мертва.
Поля стояла на покрытой серым асфальтом платформе и махала обеими руками. Митя прижимался к стеклу все сильнее, еще несколько секунд самым краем зрения он видел ее фигурку среди провожающих, поезд уже набирал ход, и за окном замелькали привокзальные депо, дебаркадеры и склады.
После этой ночи он бросил университет. Точнее, не совсем так; сначала просто перестал ходить на лекции и семинары. Бесцельно слонялся по кампусу и столь же бесцельно бродил по городу. Потом все же вернулся на те уроки, которые были ему особенно дороги или интересны. Бросать учебу за несколько месяцев до получения магистерской степени было немного обидно, тем более что теперь он относительно часто слышал, не только от преподавателей, но иногда и от однокурсников, что в области информатики и программирования он наделен исключительными способностями. Поначалу Митю это удивляло; но слышать это было приятно, и постепенно он почти привык. Тем не менее решение он уже принял, и продолжать его с самим собой обсуждать готов не был. Уладил дела с Полиной квартирой, собрал ее вещи; после долгих уговоров Тамара Львовна и Лева согласились сохранить часть из них в своей подвальной кладовке. Митя расстроился. Стал снова обзванивать общих знакомых, но места не нашлось ни у кого из них, даже у Ари. Тогда совсем уж от безвыходности он снова позвонил Асе. Она забрала все и пообещала сохранить.