– Так что там, – продолжал Гриша, – вам остается только порнуха. Может быть, еще бляди по эту сторону стены. Если они там вообще есть. Хотя проституция и порнография имеют освободительную функцию. А порнуха еще и очень смешная. Типа, все там разные звуки издают. В натуре, как ты, надеюсь, заметил, издают гораздо меньше, если не специально, конечно.
– Я не понимаю, – спросил его вдруг Митя, – что это ты сегодня так разговорился?
– А ты, можно подумать, не слышал, что Рехан зовут «базой смерти»?
– Слышал.
– Ну так вот, – сказал Гриша, – либо ты оттуда не вернешься вовсе, либо, если и вернешься, тебе уже будет не до меня. А так, может, еще отговорю тебя от этой затеи; не мешками, так бабами. Никогда тебя не понимал, но лезть в Джезинский анклав – это слишком даже для тебя, это ж надо быть полным дебилом. Тут либо я что-то упускаю, либо ты дурак. И дурак, скажу я тебе, именно ты.
Одним из основных пунктов соглашения с Армией Южного Ливана была совместная защита христианского Джезинского анклава и обеспечение передвижения на дорогах, ведущих к нему с основной территории Зоны безопасности; а точнее, по дороге из Мардж-Аюна в Джезин. В самом Мардж-Аюне находилось и командование всего Отдела по связи, и командование восточной пространственной бригады Отдела, и даже правительство южноливанцев, так что там было сравнительно спокойно; настолько спокойно, насколько это слово вообще могло быть применимо к Ливану. Участок дороги от Мардж-Аюна до базы Айшия тоже считался более безопасным. Айшия была относительно большой батальонной базой, огороженной гигантскими бетонными блоками; у них даже была отдельная танковая засада, называвшаяся «Кузнечик 19». Сама же деревня Айшия, хотя, в отличие от уже хорошо выученного Митей Дейр-Мимаса, мусульманская, а не христианская, тоже была вполне дружественной и почти спокойной.
Но в этих местах все это было уже относительно. Так что даже на нескольких сотнях метров вязкой грунтовой дороги от базы до «Кузнечика», которого из-за перегиба холма с самой базы видно не было, каждое утро приходилось проделывать «открытие трассы». Впрочем, как к серьезной опасности к этому не относились. А вот дальше начиналось нечто, максимально приближенное к аду. Дорогу от Айшии до Джезина с упорством, достойным лучшего применения, хезбалоны обстреливали и минировали не только ночью, но и днем, в жару и холод, дождь и туман. С таким же упорством армия ежедневно «открывала трассу», убирала закопанную и развешанную за ночь дрянь, а в процессе еще и отгоняла особенно оборзевших хезбалонов. Считалось, что хотя бы часть из них нужно попытаться пристрелить в процессе. Часть всего этого имела скорее психологическое значение; надо было демонстрировать союзникам из Армии Южного Ливана, что израильская армия не только здесь присутствует, но и держит ситуацию под контролем, а хезбалоны могут пойти и убиться веником. Союзники в это верили, но с годами как-то все меньше.
Именно этот отрезок дороги прикрывал Рехан, находившийся почти на полпути от Айшии до Джезина. И сюрпризы на этом только начинались. Прикрывать дорогу Рехан, конечно же, прикрывал, но стоял он, соответственно, не на высотке, а на почти голом каменном плато, теоретически простреливаемом приблизительно со всех сторон. Что на практике и происходило; на Рехан периодически падали минометные снаряды, противотанковые гранаты, более современные переносные «ракеты против танков» и даже реактивные снаряды, которые на иврите называли «катюшами»; хезбалоны привязывали их к ишакам и запускали прямо со спин несчастных, обреченных на смерть животных. Рехан был обнесен защитными бетонными плитами, массивными и тщательно укрепленными; в какой-то степени это помогало. В нескольких сотнях метров от израильского Рехана находилась вторая база Рехан, принадлежавшая южноливанцам. Путаницу это вносило изрядную, а вот координация между Реханами работала далеко не всегда.
По краям плато возвышались три высоты; за их вершинами должны были присматривать либо спецназовцы, либо полевые разведчики, но почему-то вместо них там регулярно оказывались хезбалоны. Оба Рехана с высоток простреливались неплохо. Дальше, далеко на востоке, были видны заснеженные склоны сирийской части Хермона; на запад уходили высокие ливанские холмы и зеленые долины, часто затянутые густым вязким туманом. На северо-западе между холмами была видна черная конусообразная гора; на ее вершине находилась база Суджуд; первую небольшую крепость на вершине Суджуда построили еще крестоносцы. Суджуд тоже удерживали парашютисты, хотя формально она принадлежала в первую очередь южноливанцам. Судя по слухам, бедлам там был еще больший. Нападали на нее даже чаще Рехана, и ей на помощь иногда приходилось выдвигаться.
– Вопросы есть? – спросил командир базы.
– Есть, – откликнулся Митя.
– Валяй.
– А почему эта долбаная база не на высотке?