– Все это безумное и некачественное строительство, – продолжал дядя Женя. – Это же какое уничтожение капитала. Почему любые бездельники и алкаши должны получать бесплатные квартиры? Ведь ты же согласен, это не от избытка. А промышленность, и наука, и технологии отстают все больше.
– И поэтому тебе хочется, чтобы торгашами и цеховиками стали все?
– Частный собственник свой капитал уничтожать не будет. И у себя воровать не будет тоже.
Дед Илья поднял взгляд и молча посмотрел на дядю Женю. Его взгляд показался неожиданно тяжелым. «А ведь они отец и сын, – неожиданно подумал Митя; и еще: – С папой дед так никогда не сталкивался». По крайней мере, ничего подобного Митя не помнил. В этот день все вообще было немного другим. А еще он подумал, что дед сильно сдал.
– Как вы не понимаете? – вмешался Лева. – Это уже не про цеховиков. Это революция. Этот строй должен поплатиться за преступления, которые совершил.
Митя вспомнил относительно недавний спор между дедом Натаном и Левой у них на Петроградской.
– Лева, – сказал дед Илья с неожиданными теплом и заботой, – мне кажется, что мы спорим не о том, что было, а о том, как было бы лучше поступать сейчас.
– А я говорю о морали, – парировал Лева.
– Вообще-то ты мог бы сначала думать, а потом говорить, – резко и отрывисто вмешался дядя Женя. – А лозунги приберечь для партсобрания.
– Я, в отличие от тебя, на партсобрания не хожу. И никогда не ходил.
– Тем более. Значит, прибереги их для себя.
Поля неловко опустила глаза. Митя не понимал, что происходит.
– Женя, – примирительно сказала тетя Лена, – успокойся. У Левы есть право на свое мнение.
– Особенно на идиотское. Которое, как обычно, в ту же минуту надо обязательно высказать.
Лева сидел злой и красный как помидор.
– Говорил и буду говорить то, что думаю.
С деревянным скрежетом отодвинул стул, встал и вышел из комнаты.
– Никогда не понимал, – громко сказал дядя Женя, обращаясь к жене, – почему моего безмозглого сына именно тебе всегда больше всех жалко.
Неловко замолчали. Митя рассматривал ножку стула, упиравшуюся в до блеска натертый паркет.
– Митенька, – тихо сказала бабушка Ида, – а что тебе хочется на десерт? Мы к твоему приезду были совсем не готовы, но у Ани есть пирог, и зефир, и мармелад. А еще я с утра купила эклеры, ромовые бабы и картошку.
Митю наполнила смесь воспоминаний детства, благодарности, чувства неуместности и нежности.
– Ему больше всего хочется, – объяснила Поля, – чтобы все заткнулись про политику. И в особенности мой бесценный папец и придурковатый братец.
– Поля, не позорься, – вмешалась тетя Лена.
– Картошка – это отлично, – ответил Митя. – Я ужасно люблю картошку. Ида Наумовна, а можно десерт я принесу сам?
Митя, Поля и тетя Лена принесли чай и десерты. Напряжение прошло быстро; через некоторое время они обсуждали лето и городские новости, смеялись. Потом к ним присоединился Лева.
Вышли вместе с Полиными родителями, но они сели и уехали, а Митя, Поля и Лева отправились гулять. Даже безо всякой просьбы Левка взял на себя функции экскурсовода, и довольно быстро Митя убедился, что Левины знания о Москве почти безграничны. Едва ли не про каждый дом он мог рассказать, кто в нем жил, где в то время работал, с кем он или она спали, с кем ссорились, когда их арестовали, когда расстреляли или когда выпустили; даты арестов он знал с точностью до года, а иногда до месяца и дня. Постепенно Мите стало душно и тошно, как будто они ходили по огромному кладбищу.
– А это знаменитая Мясорубка, – сказал Лева.
Название Мите не было знакомо.
– В каком смысле? – спросил он, потом вспомнил про Тарковского и переспросил, все еще недоумевая: – Из «Сталкера»?
Лева посмотрел на него как на юродивого:
– Ты прикидываешься?
Митя помотал головой.
– Обычно вывозили расстреливать в Бутово, – объяснил Лева, – на Бутовский полигон. И там же закапывали. Поэтому там даже коммунисты не решаются строить. Но иногда расстреливали прямо здесь, в подвалах, особенно если перед расстрелом пытали и с трупами надо было что-то делать. Вот тогда и запускали Мясорубку. По ночам она шумела так, что мешала соседним домам спать. Вроде бы соседи даже жаловались поначалу.
– А потом? – спросила Поля.
Лева посмотрел на Полю и постучал пальцем по голове.
– Потом прошел слух, что именно там шумит, и жаловаться перестали. Те, кто слухи не особенно разносил. Кто разносил, сама понимаешь.
Они продолжали гулять, но идти по тротуару в один ряд втроем было сложно, так что временами Митя оказывался рядом с Полей, временами рядом с Левой, а иногда позади них.
– А куда мы идем сейчас? – спросил Митя, вдруг заметив, что тот маршрут, по которому Лева их направляет, приобрел менее хаотический характер.
– Там митинг, – ответил Лева. – Сейчас присоединимся.
– А можно сегодня не присоединяться? – с насмешкой заметила Поля. – Ну так, для разнообразия? Взять и к чему-нибудь сегодня не присоединиться.
Лева посмотрел на нее все с той же уже узнаваемой полупрезрительной то ли ухмылкой, то ли гримасой, с которой он смотрел на Митю, пока Поля объясняла присутствующим, что Митя едет развлекаться в Коктебель.