– Не присоединяться, конечно, можно, – ответил он. – Особенно если идея мясорубки тебе нравится и тебе хочется этого снова.
– А если не хочется, но все равно не присоединиться?
– Ко мне-то это вообще и отношения уже почти не имеет, – сказал Лева презрительно и резко. – Мы с мамой все равно скоро уезжаем. Не хочу жить на могилах. И уж тем более среди людей, которым такая жизнь нравится. Так что это ваше будущее. Хотите снова Мясорубку – вперед. Можешь даже в партию вступить. Но вообще-то пока прошлое не изжито, нет надежды и на более человеческое будущее. Мне кажется, это аксиома. Вон посмотрите на Германию. У них их безумие и длилось-то всего двенадцать лет, но они раскаялись и живут иначе.
– А ты уверен, что прошлое вообще можно изжить? – спросил его Митя; несмотря на Левину нравоучительность и агрессию, эта трагическая волна больно и глубоко резанула по сердцу.
– Можно и не изживать. Как говорит Жванецкий, если вас не интересует результат. И миллионы трупов вас вполне устраивают.
Поля задумалась.
– Левчик, – сказала она, – а можно дальше не про трупы?
– А ты думаешь, что, если я не буду об этом говорить, убитых станет меньше? Ты знаешь, как назывался их министр обороны?
– Нарком военмор. По военному мору. Левчик, ты мне это уже объяснял. Раза три.
Лева снова вспыхнул. Было видно, что он хочет что-то сказать, но сдерживается. Потом сухо попрощался и ушел в сторону демонстрации.
Митя и Поля шли молча. С этим нужно было жить, но они не знали как.
– Слушай, – спросил Митя, – а что это Левка такой обозленный?
Поля удивленно на него посмотрела, и Митя подумал, что все равно чего-то не понимает.
– Можно задать тебе личный вопрос? – снова спросил он.
– Можно. Ты хочешь спросить, как часто я совокупляюсь с моим догом?
– Он ведь твой сводный брат?
Поля кивнула.
– Сын дяди Жени от первого брака?
Она изумленно посмотрела на Митю:
– Вот ведь ваша отвратная ленинградская манера ни о чем не говорить напрямую. То есть ты действительно не знаешь?
Митя молча покачал головой.
– Да не были они женаты, – ответила Поля. – Естественно. Ты вообще представляешь, чтобы на Тамаре Львовне кто-нибудь мог жениться по своей воле?
– Да ладно, вроде хорошая тетка.
Поля хмыкнула.
– А твоей маме это не мешает?
– Сложный вопрос. Вообще-то это она и заставила отца признать Левчика и пустить его в дом.
– Правда? – Митя задумался. – У тебя потрясающая мать. А почему?
– Почему? Потому что чувствует себя виноватой.
– Есть за что?
– Нет, конечно. Я вообще не уверена, что они тогда с отцом уже были знакомы. А может, были. Но женаты еще точно не были. Кажется.
– Тогда почему? – снова спросил Митя.
– Потому что она думает, что ей во всем повезло, и чувствует себя виновной перед всеми униженными и оскорбленными. Приблизительно во всем мире. Даже перед неграми в Мозамбике, вероятно. А они на ней ездят, естественно. Не негры.
– А Тамара Львовна как к ней относится?
– Ненавидит, конечно. Ты же видел, что ее сегодня не было. В детстве я всего этого не знала. И много чего не понимала. Левчик меня, наверное, тоже ненавидит. Но советскую власть больше. Это его немного отвлекает.
– Понятно.
Поля внимательно на него посмотрела.
– Слушай, – добавила она, чуть помолчав, – я сейчас сама с себя тащусь. Я же обо всем этом вообще ни с кем не говорила. Можно подумать, что это я на «Таганской» неделю обкуривалась.
Уже некоторое время они шли по улице Горького. Было людно и шумно, но Митя заметил это только сейчас. Вышли к памятнику Пушкину. Вокруг было тесно. «Как много интеллигентных и просветленных лиц», – подумал Митя. Держали транспаранты. С другой стороны площади человек на возвышении непонятного происхождения что-то выкрикивал в мегафон. Неожиданно Митю захватило волной всеобщего воодушевления, единства, надежды.
– Хочешь, подойдем послушать? – спросила Поля, внимательно на него взглянув.
– А ты хочешь?
Она покачала головой.
– Тогда зачем?
– Будет что вспомнить на свалке, – ответила Поля.
Митя ожидал, что она улыбнется, но она продолжала сосредоточенно думать о чем-то своем, вглядываясь в пустоту.
Поздним утром вышли из метро, прошли мимо длинного серого дома, кажется брежневской застройки, с какими-то магазинами по углам, вдоль подобия аллеи, относительно тенистой, справа от которой за деревьями шумело то ли шоссе, то ли большой проспект, мимо ворот с надписью «Коломенское» и сразу же оказались в парке. Немного углубились. Дорожки расходились полувеером; та, что уходила вперед, медленно поднималась на широкий и низкий холм с куполами уже в небе, окруженными зеленью, чуть выше линии перегиба холма. Но Поля почему-то потянула его влево, и они начали огибать парк по разворачивающейся и постепенно карабкающейся все на тот же холм неправильной дуге. По обе стороны от дорожки были разбросаны то ли большие газоны, то ли маленькие луга.
– Я думал, здесь будут толпы, – сказал Митя, и Поля пожала плечами.